— Да, всё так и было.

В общем, за несколько часов я полюбовался на кучу разнообразнейших орудий убийств. Ничего нового я для себя не открыл, я и раньше чувствовал их жуткую ауру, но Альберт оказался доволен. Помимо них, он принёс несколько обычных лезвий, молотков и топоров, безо всякой ауры, о чём я ему честно сообщил.

Проверял меня, судя по всему. Ну, так и должно быть. Доверие — доверием, но люди склонны обманывать.

— Я, — сказал он, — несмотря на все тренировки, едва могу что-то разглядеть. А вы… уникальный талант. Вам повезло.

— Или не повезло, — кивнул я.

— Да, или не повезло, — согласился Альберт. — Умным людям вообще не везёт. Они видят и понимают то, что другим безразлично. Как композитор, который, приехав в Париж, не мог сочинять музыку, потому что на каждой улице стучал молотком жестянщик.

— Вещи с убийств — это начало, — добавил Альберт. — Потом мы попробуем с более тонкими материями.

Мы поговорили ещё. Альберт рассказал мне о некоторых своих путешествиях.

Очень интересно, а временами по-настоящему кошмарно. Но рассказывал он с юмором, хотя ничего смешного в его рассказе я не заметил. Граф — смелый человек. Во время перехода через пустыню Гоби он и его проводник сутки прятались в пещёре от гигантского песчаного червя. Убить его было очень сложно — стрельба этой твари была нипочём. К счастью, удалось сплести сеть, и когда червь в неё угодил, его закидали ветками и подожглизакидать его ветками и поджечь.

— А так, один укус — и всё! — улыбался Нечаев. — Даже деревья не выдерживают его яда. Я видел такие — ссохшиеся, почерневшие, но живые. Деревья-зомби, иначе не скажешь. Зачем черви их кусают, не спрашивайте. Вероятно, от ненависти ко всему не похожему на них.

Он, кстати, предложил поужинать, но я вежливо отказался. Честно говоря предыдущей трапезы мне хватило. Но не тут-то было. Мой новый друг все же меня уговорил.

— Не волнуйтесь, блюда будут другие, — улыбался Нечаев. — Не экзотика. Обычная московская кухня. У меня два повара с разной специализацией. Один из Камбожди, второй всю жизнь прожил в Химках.

— Пауков Насекомых готовил химкинский, я угадал?

— Совершенно верно, — засмеялся Альберт.

Остались мы с ним чуть ли не лучшими друзьями. Я тяжело схожусьсходусь с людьми, несмотря на то, что у меня большой круг общения (тут ещё и работа обязывает), но с Нечаевым у меня было много общего. Как здорово, когда тебя хоть немного понимают.

Раньше понимала Вика. Теперь понимать не очень хочет.

Ладно, жизнь такая штука. Просить от неё милостей глупо. А когда она чувствует слабину, кидается на тебя с удвоенной энергией.

— Как ты? — спросил я по телефону у Снежаны, пропуская какого-то придуркапродурка на «ладе», решившего меня «подрезать».

— Отлично! — защебетала та. — Но как мне надоела эта учеба, не представляешь!

И, пока я ехал, двадцать минут рассказывала, какие дураки бывают среди преподавателей, потом перешла на рассказ о новом Машином приятеле, который ей совершенно не понравился, потому что «дитё дитём», даже выглядит моложе своих лет, и поговорить с ним не о чем.

— Может, отличный любовник, — пошутил я.

— Нет, средний, на троечку, — сообщила Снежана, подтвердив мои подозрения, что эта тема среди девчонок-художниц запретной не является. — Ничего особенного. Никакой фантазии. Как Маша к нему повернётся, так он её и того… Даже инициативу не проявляет. Он — не ты… Поэтому Маше всё приходится брать в свои руки, — сказала она и засмеялась от неожиданного каламбура.