— Обожаю свою жену, — сообщил дед. — Она у меня, как бы это сказать… женщина в теле! Коленька в неё пошёл, под два метра вымахал. Увы, ум и характер от маменьки не унаследовал.

— Зачем обсуждать наши семейные дела при посторонних⁈ — взмолился Коля, но этот крик души не впечатлил никого.

— Молчи! Я забираю его. ПойдёмПошли, балбес, — приказал Афанасий Васильевич.

— У меня рёбра сломаны, — тихо ответил Николай.

— Да ты что⁈ А как ты их Ваньке-соседу переломал, забыл? А Богдану врезал по башке так, что он полгода под капельницами лежал? Сейчас приедем в больницу, и пусть тебя там загипсуют, как египетскую мумию! ПойдёмПошли!

Дед взял Николая за ухо. Тот встал, и ухо пришлось отпустить, потому что рука до него не уже доставала.

— До свидания, — произнес Афанасий Васильевич. — Извините за причинённые неудобства.

— Всего хорошего, — сказала Вика, а затем и я.

— Коля, скажи «до свидания», — прошипел на него дед. — Чтобы тебя уважали люди, надо быть вежливым!

— До свидания, — пробормотал Николай, пригибая голову, чтобы ненароком не зацепить дверной косяк.

Несколько минут мы с Викой молча смотрели друг на друга, потом я спешно выхватил телефон и отменил обращение в полицию.

— Извините, разобрались сами.

— Я передам это в районный отдел, — флегматично ответил дежурный.

— Давай поговорим об этом потом, — предложила Вика. — Потому что я пока не понимаю, что произошло.

— Давай.

— А так, спасибо тебе огромное… — Вика села на диван рядом со мной, обняла меня и положила голову мне на плечо. — Как здорово, если рядом есть человек, способный за тебя заступиться…

Я погладил её по спине.

— Все будет хорошо… Когда поедешь в сауну, возьми меня с собой.

Вика произнесла нецензурное слово, вскочила и вернулась за стол.

— А ты способен вообще думать о чём-то другом⁈

— Способен, но не долго… И, к тому же, зачем?

— И действительно, о чём это я! Так, всё, закончили лирику. Разговариваем только о работе.

— Да, конечно! Ну и немного о банном перерыве в ней.

Вика махнула рукой.

— Смотри, пожалеешь… Бойся своих желаний, они имеют привычку сбываться… Так вот, повторяю. На заводе Левшина произошел пожар, в результате чего не был выполнен контракт с фирмой, контролируемой Авдеевым (тем самым, в интересах которого, скорее всего, и подкладывали героин в машину), и теперь она подала в суд на выплату чудовищной неустойки. Пожар был вызван поджогом, при этом кто-то подменил датчики огня на устаревшие, которые сейчас нельзя ставить, что и зафиксировано при осмотре. В результате чего Левшин должен проиграть суд и лишиться завода.

— Я все помню. Ещё мы говорили о том, что пожар, вероятнее всего, был вызван магией, и что героин в машине и поджог — звенья одной цепи.

— Да, очень похоже на то. Левшин просит во всем разобраться.

— Тогда… — пожал плечами я, — тогда нам надо будет ехать на завод и смотреть, что там произошло. Разговаривать с людьми, выяснять обстоятельства. И, отталкиваясь от этого, думать, что говорить в суде. Но я бы предпочёл до него не доводить.

— Предлагаю поехать завтра с утра. Путь не слишком близкий, двести километров от Москвы, выезжать надо пораньше. Я позвоню Левшину, договорюсь, чтоб нас там встретили не как посторонних.

— Абсолютно согласен! Но…

— Что «но»?

— Поведешь машину ты!

Вика всплеснула руками.

— Можно подумать, когда-то было иначе!

Вечером, когда я приехал домой, позвонила Снежана.