Любопытно, сообщит ли адвокат о моем приходе Смирнову. Скорее всего — нет, побоится. Смирнов предпримет какие-то шаги, в результате которых Олег Николаевич может оказаться еще в большей опасности.

Адвокатского статуса он скоро, разумеется, лишится на раз-два. Такое в московской адвокатуре не прощается. Преступления в его действиях по делу Левшина не найдут, но нарушение адвокатской этики тут налицо. Меня выгнали из адвокатов за гораздо меньшее, и я ничего не смог сделать.

Мои размышления прервал звонок Снежаны. По видеосвязи. Она была одетая. Сидела дома в халатике, пила кофе. Уже непривычно видеть ее такой, но и в одетых женщинах есть некоторое очарование.

Мы поболтали ни о чем, Снежана сказала, что уже соскучилась, спросила, когда я освобожусь. Я честно ответил, что не знаю. Она послала мне воздушный поцелуй и сообщила, что я очень понравился Маше. Хотелось сказать, что она мне тоже понравилась, но на всякий случай я этого делать не стал.

А потом позвонила сестра.

— Привет! — почти закричала она в телефон. — Рассказывай, как жизнь!

— Прекрасно, — пожал плечами я. — Бьет ключом.

— Я немного наслышана об этом, — хихикнула Оля. — И хочу тебе сказать — ты молодец!

— Не знаю, о чем ты, но то, что я молодец, известно давно, — пошутил я. — Двух мнений тут быть не может.

— А кто в этом сомневается? Точно не я!

— Оль, ты по делу? А то я уже сижу в машине, пора ехать!

Намеки на то, что она осведомлена о моей личной жизни, меня немного задели.

— Все, заканчиваю! Скажу на прощанье только, что Снежана очень хорошая девочка, умная и необычная. Сверстники ей не нравятся. Они скучные, бестолковые, с ними не о чем поговорить. Со своим предыдущим парнем она потому и рассталась, хотя никаких недостатков у него не было, и его родители очень обеспеченные. Так что серьезных отношений можно не бояться.

— Я вообще человек смелый, мало чего боюсь, — ответил я. — Ни серьезных отношений и уж тем более несерьезных.

— Правильно! Если у вас все получится, буду рада за тебя!

— У тебя-то как жизнь? В том числе и личная?

— Я все скажу! — загадочно улыбнулась Оля. — Пока!

На пляже меня рассматривали, а за его пределами — обсуждали. Причем настолько открыто, что сплетни дошли уже и до Оли. С другой стороны, чего я хотел? В этом плане все женщины одинаковы.

Я позвонил Вике, но она сбросила звонок и прислала сообщение — «в суде».

Ну да, правильно, пользоваться телефоном во время процесса запрещено. Подожду, пока освободится, к обеду уж точно. Судьи — они тоже люди, едят трижды в день (хотя, судя по фигурам некоторых, гораздо чаще). Поэтому можно ехать в офис, там спокойно поработать и даже, если получится, немного вздремнуть (спать последнее время приходится очень мало).

Увы, поспать не удалось. Еще один звонок (как много их за сегодняшнее утро).

Валентин Палыч из Генетической лаборатории собственной персоной.

— Добрый день, — заговорщицким голосом сообщил он.

— Исключительно добрый, — согласился я.

— Знаете, чем я занимаюсь?

— Конечно, нет. Моя дедукция еще не на таком высоком уровне!

— Целыми днями размышляю, как раскрыть связанное с гомункулами преступление!

— Есть идеи?

— Да, но об этом не по телефону!

— Сейчас подъеду, — ответил я. Убедить некоторых людей, что не все на свете разговоры прослушиваются невозможно, поэтому надо ехать.

— Подъезжайте, пожалуйста! Мы с начальником безопасности Сергеем Петровичем вас очень ждем.

— Итак, что мы имеем, — сурово говорил Сергей Петрович.