Объявление случайно оказалось над «магическим местом» — бывают такие вкрапления магии на земле. Не знаю, откуда они берутся, будто маленькие звездочки с небес падают, и около них постоянно что-то происходит.

Произошло и здесь — краска растеклась, превратилась в морду чудовища. То есть объявление стало выглядеть именно так, как должно.

Ужас в таком доме жить, но мне надо думать не об этом. Как навести о жулике справки? Меня Денис знает. Угонщики всегда знают владельца интересующего их автомобиля.

Хотя бы потому, что человек может внезапно выбежать из подъезда с перекошенным от злости лицом и с монтировкой в руке. Куда же его окна выходят? Если четыре квартиры на этаже… ну да, четыре. Меньше быть не может, не для того бараки в свое время строили, больше — тоже, подъезды рядом друг с другом, лишние комнаты в том пространстве не поместятся.

Тогда окна направлены на противоположную от двора сторону и сейчас меня Денис не увидит. В подъезд идти нельзя, надо аккуратно поспрашивать у аборигенов.

На лавочке сидит бабушка, она не может не знать тут всех. Надеюсь, второй раз за несколько дней мне сумасшедшая не попадется.

— Здорово, бабуль, не в курсе, где Денис?

— Энто кто? Жук, что ли? — она оказалась словоохотливой.

— Жук, жук, он самый! Звоню ему, отключен.

— А ты кто такой? — вдруг недобро посмотрела на меня бабушка.

— Я? Знакомый его…

— Небось такой же⁈ — она повысила голос.

— Это какой такой?

— Сиделец, вот какой!

Бабушка, похоже, недолюбливала представителей криминальных кругов.

— Ну, было по молодости… — соврал-признался я. — А кто по молодости не сидел?

— По молодости — ладно, — простила бабушка. — По молодости у нас весь дом сидел, кто за что. Сначала по молодости, потом по взрослости, потом… Жук заехал снова, и выйдет не завтра. С того и телефон отключен.

— Как это? — ахнул я. — За что? За «дурь»?

— Нет, не за наркоту!

Бабушка отлично поняла, что означает слово «дурь».

— За водку!

— Неужто торговал паленкой? Не похоже на него.

— Не торговал, пил! Три дня с корешом они сидели и бухали, а вчерась Жук его взял и прирезал! Или черти с перепоя по стенам побежали, или не поделили чего. Наверное, не поделили, потому что дом старый, тут иногда и впрямь черти с привидениями бегают, все уже привыкли.

— Насмерть прирезал?

— Конечно! Голову напрочь! Когда тело выносили, так она выпала и покатилась. Я мимо шла и видела, что в отрезанную башку от удара жизнь немного вернулась, аж глаза захлопали и губы зашевелились. Сказать, поди-ка, голова чего хотела, да не смогла. Санитар поднял ее, пальцем погрозил, мол, не оживай больше, и опять на носилки бросил.

— Мда, не скоро вернется, — проговорил я, поняв, что пора закругляться с беседой.

— А у тебя дело важное к нему? — голос у бабушки вдруг изменился.

— Да, денег ему должен, хотел отдать. Как не повезло! Я очень расстроен.

— И много денег?

— Нормально, — без подробностей обошелся я. — Выручил меня Жук полгода назад.

— Так ты мне отдай, — оживилась бабушка не хуже головы из ее рассказа. — А я ему передам. Как выйдет, так сразу. Клянусь! Чем поклясться, чтоб поверил?

— А ты, бабушка, сама раньше не привлекалась? — засмеялся я.

— Дык по молодости, мы договорились, не считается! А я еще молода, какие наши годы!

— За мошенничество, небось?

— За него, касатик.