Единственной живой душой на экране была уже далеко не маленькая девочка Тутси (рост — метр семьдесят, бюст — 96, талия — 60, бедра — 93). Нет, теперь Тутси занимала уже почти весь экран, и лишь незначительная её часть была прикрыта бикини в полосочку.

Так, ещё три секунды, а потом…

Я кинулся к проектору.

Слишком поздно.

Роулинс, повизгивая от восторга, ухватил меня за запястье правой руки, и в то время, как я замахнулся левой, чтобы врезать ему, кто-то схватил меня за вторую руку. Тут же на помощь им подоспели ещё два идиота, и я оказался зажатым между ними, как в тисках. Так что не верьте в дурацкие истории о благородстве полицейских, не позволяейте ввести себя в заблуждение. Некоторые из них ещё очень далеки от совершенства.

Мне оставалось лишь беспомощно взирать на танец красотки — которая сначала была и в трусиках, и в бюстгальтере от бикини, а потом осталась лишь в одних трусиках — и я снова и с большим опозданием осознал, что крохотные трусики бикини были гораздо меньше того места, на которое они были надеты.

Но рот мне никто зажать не догадался, и поэтому за мгновение до того, как с танцовщицы слетела верхняя часть бикини, я прокричал:

— Слушайте, вы — придурки легавые. Это совсем не то, что вам нужно. Ведь нас интересуют бандиты. А это просто Сисьти… Титти… Тутси!

Черт побери, такое могло случиться с каждым. Я не отводил глаз от экрана, и едва успел выкрикнуть “бандиты”, как верхняя деталь бикини отлетела в сторону. Тут уж любой начал бы запинаться.

Мне стало дурно.

А этим придуркам, похоже, напротив. Если смех действительно полезен для здоровья, то в течение пары ближайших лет этим ребятам болеть не придется.

Теперь на экране уже замелькали кадры моего замечательного фильма, но несмотря на то, что бандиты выглядели довольно свирепыми — и суетливыми из-за того, что скорость воспроизведения была удвоенной — были видны пистолеты, и запечатленным оказался даже выстрел Арри Английского, когда он стрелял во что-то, находившеся впереди, за пределами кадра, воспитательное значение от их первого появления на экране было утрачено окончательно.

Потому что набившиеся в комнату полицейские все ещё продолжали улюлюкать и выкрикивать разную чушь типа: “Йо-хо-хо, Титти!” и “Тра-ля-ля, будь моей Сисьти Титти Тутси!” и “О, моя сисястая Тутси!” и тому подобную ерунду.

Я просто ждал, чувствуя, как в душе у меня накапливается горечь. Это было ужасно. Но ещё больше меня угнетала мысль о том, что мне приходится работать с такими дебилами. Но у них было ещё достаточно времени, чтобы утихомириться, потому что сразу после того, как четверка уголовников миновала камеру, наступала пауза, когда ничего не происходило.

Совершенно ничего.

Мы, действующие лица в полном составе, резво бежали в это время по кругу, но в кадре в этот момент было лишь несколько деревьев, растущих напротив. Разумеется, сам процесс их роста на экране не был заметен. Не было заметно вообще ни малейшего движения. Даже птичек, перелетающих с ветки на ветку.

Короче, зрелище было мучительно скучное. Конечно, не сразу но зрители все-таки понемногу успокоились, хотя время от времени в темноте и раздавались отдельные смешки.

У меня тоже было достаточно времени для того, чтобы восстановить силы и собраться с мыслями. Я понимал, что, как это ни покажется смешно, самая выдающаяся — и наиболее значимая — часть фильма ещё впереди. И уж, конечно, нет ничего смешного в том, что четверо бугаев пытаются убить человека. Особенно, когда этим человеком был я. Я начал даже проявлять некоторое нетерпение, ожидая своего появления в кадре.