|
Правда, в свете вчерашних вечерних откровений, причина его солнечного настроения казалась не столь загадочной. Даже если теория Грант окажется ошибочной, собранные ими данные позволят пролить свет на происходящее. Это было не совсем то, что привело его сюда, но чем больше он размышлял об этом, тем больше казалось, что это ключ ко всем его страхам. С тех пор, как Мадхузре рассказала ему про экспедицию, он воспринимал распространение мутаций, как какую-то неясную злую силу, дотянувшуюся с Теранезии, чтобы вернуть ее обратно под свою власть, стирая из реальности саму мысль о том, что ей удалось сбежать. Это было столь же безумно, как и лепет юродивого в Амбоне, но чем больше об этом эффекте появится фактического, на молекулярном уровне, материала, тем сложнее будет поддерживать это заблуждение. Могут понадобиться еще десятки лет, чтобы полностью понять происходящее, но даже незначительное участие в приближении этого события даст ему возможность почувствовать себя менее беспомощным, менее подавленным. Именно за это всю жизнь боролись его родители: не просто объяснить происхождение бабочек, но и развеять полностью порочную иллюзию того, что у природы — или какого-то суррогатного божества — есть замысел или умысел в отношении кого бы то ни было.
На середине пятого заплыва к бую, он заметил появление Грант. — Я думала, тебя похитили, — шутливо прокричала она. — Простите. Я увлекся. — Я не виню тебя. Здесь невероятно красиво! Они как раз находились над красным коралловым выступом, украшенным фестонами анемонов, вокруг которого кишели крошечные яркие рыбки — все это находилось метрах в шести под ними, но просматривалось настолько отчетливо, будто это были шесть метров воздуха, а не воды. Прабир внезапно почувствовал желание рассказать ей все начистоту — независимо от того, насколько важным окажется его рассказ о бабочках, он устал от стоящей между ними лжи. Он доказал, что полезно, когда он под рукой, пусть даже больше в роли технического помощника ad hoc или мальчика на побегушках, чем специалиста по межкультурным связям. И, конечно же, она должна понять его нежелание раскрыть всю историю семьи незнакомке. Он пытался придумать, с чего начать. — Как ваша семья отреагировала на ваши вчерашние новости? Он не подслушивал — она разговаривала с сыном, сидя прямо перед Прабиром, когда он направлялся спать на палубу. Грант нахмурилась. — Новости? Ты имеешь в виду результаты по голубям? Я не могу рассказывать им об этом — в моем контракте есть специальный пункт о неразглашении. Прабир был шокирован. — Но вы… — И ты тоже не должен никому об этом рассказывать. Особенно это касается твоей сестры. Прабир собрался было возразить, что он-то не связан никаким контрактом, но ему показалось не слишком хорошей идеей, убедить ее в том, что она поступила неразумно, доверившись ему. — Что же случилось с сотрудничеством между учеными? — сказал он. — Добро пожаловать в реальный мир. — И вам это нравится? — Я просто без ума. Мне нравится, когда мне затыкают рот. Грант раздраженно смахнула какую-то букашку с рукава своей футболки. — Тогда зачем вы делаете это? Зачем подписали контракт? Разве вы не могли вместо этого присоединиться к университетской экспедиции? — У меня нет соответствующего образования. Каждый, кто участвует в экспедиции, где-то получает зарплату — подневольный студенческий труд, как в случае с твоей сестрой — это исключение. В том маловероятном случае, что мне вообще разрешили бы в ней участвовать, я должна была бы платить за эту привилегию. Мне нравится то, чем я занимаюсь, но если я не занимаюсь этим в благотворительных целях. |
