— По сравнению с чем? С тем, чтобы явиться без предупреждения?

Прабир всерьез задумался о его предложении. Но зачем рисковать тем, что он может оттолкнуть ее, если нет никакой уверенности в том, что их пути пересекутся.

— Не волнуйся об этом, — сказал он. — Если мы встретимся, мы с этим разберемся. Если же нет, то я признаюсь ей во всем, когда мы вернемся в Торонто, а она просто посмеется и тут же простит меня.

Он рассказал, сколько мог о банданезийских голубях; Феликс, казалось, не удивился и не обиделся из-за того, что не может узнать об остальном. Они проговорили почти полчаса, пока Феликсу не настало время заливать реагент в емкость автоматической капельницы.

Когда окно связи закрылось, и Прабир поднял вверх глаза, которые еще не отвыкли от яркости экрана, то почувствовал себя невыразимо странно. Это был не просто приступ одиночества — он вообще не был уверен, что у них с Феликсом слишком много общего. Будто прерывалось соединение, затухало изображение, и иллюзия целого мира рушилась у него на глазах, не оставляя ему ничего, кроме тьмы и механической колыбели моря.

Он сидел на поручне, глядя, как в кабине то улыбается, то смеется Грант, и ждал, когда это чувство пройдет.

Они обходили остров вокруг, с помощью сонара изучая окаймляющий его риф, пока не нашли безопасный проход к небольшому песчаному пляжу. Грант встала на якорь на глубине метра, после чего они высадились на берег. Прабир смотрел вниз на мелкий, цвета кости песок с поднимающейся дрожью узнавания, но он позволил этому чувству пройти сквозь себя, не пытаясь ни бороться с ним, ни найти его первопричину.

Он нашел какую-то тень, и сел, чтобы натянуть сапоги, оглядываясь на залитую солнцем поверхность моря. Серебряное на бирюзовом — пейзаж был неотличим от того, который он видел тысячи раз. Память оказалась сильнее, чем зрение: пока он затягивая шнурки, в членах его образовалась какая-то удивительная легкость, а боль от прогулки по плантации уступала место уверенности и раскованности. Его небольшой заплыв в Банда Харбор вряд ли смог бы вернуть его телу детскую легкость и гибкость, но где-то в нем еще остались следы тех ощущений, которые он испытывал, купаясь в этом море каждый день.

— Ты готов? — спросила Грант, указав на пристегнутый к поясу миноискатель.

Прабир нажал кнопку самодиагностики на своем устройстве — оно успокаивающе звякнуло и поморгало зеленым огоньком, что бы это не обозначало.

Весь остров был покрыт невысокими джунглями, а всю почву пронизывали мертвые кораллы, должно быть выросшие в бытность острова подводным вулканическим пиком. Едва они прошли первые пальмы, как их окружило облако мелких зеленых и беспощадно кусающихся мушек.

Им пришлось отступить на пляж. Грант прикрывала глаза рукой, пока Прабир обрызгивал ее репеллентом со всех сторон. Казалось, ее настолько беспокоит эта процедура, что она не находит себе места — Прабир же даже запаха не чувствовал.

— У вас же нет аллергии на это средство? — Он проверил предупреждающие надписи на банке — если у нее случится шок, ему придется сломя голову мчаться на судно, в медицинский отсек.

— Нет, просто спрей холодный.

Когда они поменялись ролями, Прабир понял, что она не шутила — средство испарялось настолько быстро, что казалось, будто это душ из мелких ледяных брызг.

— Если мы перестроим себя так, чтобы потеть изопропиловым спиртом, то влажность не будет оказывать влияния на эффективность процесса. Что вы думаете? — вслух рассуждал Прабир.

Грядет революция. Но для всякой революции требуется время.

— Я думаю, что ты перегрелся на солнце.

Они снова отправились в джунгли. Насекомые отступили, но подлесок оказался еще более труднопроходимым, чем в Банданйере — пространство между привычными папоротниками было забито плотным, колючим кустарником, которого Прабир никогда раньше не видел.