|
А тут еще Мегрэ сразу прервал колебания лакея, задав ему прямой вопрос: - Какой он из себя? - Я мельком видел его несколько раз. Он моложе и худее вас. - Волосы темные? Тоненькие черные усики? Красивый мужчина? Лакей утвердительно кивал. - Он носил с собой чемодан? - В большинстве случаев - да. Он снимает комнату на втором этаже, всегда одну и ту же, номер семь, - она ближе всего к апартаментам хозяйки. Но он там никогда не ночует. Банковский билет перешел в руку лакея. Лакей быстро сунул его в карман, но вышел не сразу, быть может решая, не будет ли третьего вопроса, ответ на который принесет ему еще пятьдесят франков. - Спасибо. Обещаю не впутывать вас в это дело. Я уезжаю через несколько минут. Раздался звонок, и лакей быстро вышел из комнаты, крикнув: - Кто-то пришел! - Тебе не было слишком жарко? - беспокоилась мадам Мегрэ. - Надеюсь, у тебя хватило времени пообедать и поужинать, а не довольствоваться бутербродами? - Я ел отличную паэллу в "Золотом бутоне", а вот что на обед - позабыл. Помню только, что обедал с забавным маленьким судебным следователем в бистро "У овернца". Заснул он с трудом, потому что лица, населявшие этот день, появлялись по очереди перед ним, и на переднем плане - почти гротескная туша, как-то странно скрюченная, - тело Пальмари у колес инвалидного кресла. Для следователя Анселена это была просто жертва, начало следствия, которым он будет заниматься в течение нескольких недель. Мегрэ же знал Манюэля в различные периоды его карьеры, и хотя они находились по разные стороны барьера, между ними протянулись нити хрупкой связи, которые трудно было определить. Можно ли сказать, что комиссар уважал бывшего владельца "Золотого бутона"? Слово "уважение" в данном случае звучало слишком сильно. Но когда многоопытный полицейский без предрассудков думал об этом человеке, он невольно испытывал к нему некоторую симпатию. Точно так же с самого начала он заинтересовался Алиной, которая как бы зачаровывала его. Он старался понять ее, порой казалось, что ему это удается, но он тут же начинал сомневаться в своем мнении. Наконец он окунулся в тот зыбкий мир, который отделяет бодрствование от сна, людские силуэты начали расплываться, мысли стали текучими, неточными. В основе всего лежал страх. Он часто спорил об этом наяву с доктором Пардоном, который тоже обладал большим опытом, хорошо знал людей и недалек был от того, чтобы разделить взгляды Мегрэ. Все чего-то боятся. У самых маленьких детей стараются рассеять страх волшебными сказками, и почти сразу же, как только ребенок идет в школу, он боится показать родителям дневник, в котором учитель поставил плохую отметку. Страх перед водой. Страх перед огнем. Страх перед животными. Страх перед темнотой. Страх, в пятнадцать или шестнадцать лет, неверно выбрать свою судьбу, испортить себе жизнь. В его полусознании все эти страхи становились нотками глухо звучащей трагической симфонии. Явные страхи, которые тащат за собой до конца, - острый страх, вызывающий крик, страхи, которые потом заставляют смеяться, боязнь несчастного случая, болезни, страх перед полицейскими, перед людьми, перед тем, что они говорят, что думают, перед взглядами, которые они бросают на вас, проходя мимо. Глядя на банковский билет между пальцами комиссара, болезненный лакей в отеле разрывался между страхом быть уволенным и соблазном. |
