Авдеев ловко соскочил с брони и, не прихватив с собой никого из десантников, направился к талибам. Он лишь держал перед собой растопыренные ладони, показывая, что оружия при нем нет. Абу Джи Зарак сделал три шага вперед, Авдеев остановился на расстоянии вытянутой руки от него. Некоторое время двое смотрели друг на друга, словно боролись взглядами, Авдееву даже вспомнилась старая детская игра – смотреть в глаза и не моргнуть, кто моргнул, тот проиграл. В этом смысле афганец оказался сильнее, его выцветшие глаза могли смотреть, не мигая, целый день.

– Хочешь моей головы? Тогда погибнут все. У меня тоже стволов хватает… О том, что вы собираетесь начать с меня, уже предупрежден. Я не хочу войны. Устал воевать.

– Не мы начали сегодняшнюю войну.

Авдеев теперь понимал майора Лаврова. Перед ним стоял отъявленный негодяй, выдающий себя за благообразного философа. У лейтенанта до сих пор «чесались руки», но договариваться приходится со всеми. Нельзя давать волю эмоциям, за словами, рукопожатиями стоят человеческие жизни.

– Чего ты хочешь? – прищурившись, спросил Абу Джи Зарак.

– Больше всего я хотел бы прикончить тебя и твоих людей.

Улыбка растянулась от уха до уха:

– Я тоже… и тебя, и твоего командира, но мы всего лишь исполняем волю всевышнего, который решил по-своему. Почему он дает шанс одним и забирает его у других? Этого знать нам не дано.

Абу Джи Зарак оглянулся, его люди уже выходили из дыма на свежий воздух. Загнать их назад в тоннель было невозможно.

– Оставим свои желания. Жизнь нас ожидает долгая, встретимся и разберемся. Ты бы, если мог, не стал бы тянуть, уничтожил бы меня и моих людей. Я, кстати, тоже. У каждого из нас есть чем торговать. У меня – заложники. А что ты хочешь предложить мне взамен?

– Жизнь. Тебе и твоим людям.

Абу Джи Зарак наставительно покачал пальцем.

– Будем конкретнее. Жизнь и свобода – разные вещи.

– Ты можешь уйти со своими людьми, оставив нам всех заложников. Подчеркиваю, всех! И похищенные тобой ценности из российских музеев.

Абу Джи Зарак картинно развел руки:

– Заложников? Пожалуйста. У меня не так много провизии и воды, чтобы поддерживать их. А ценности? Их у меня нет. Я даже не знаю, о чем ты говоришь. Можешь проверить каждого коня, каждого верблюда, которые уйдут со мной.

Авдеев стоял задумавшись. Из тоннеля доносились крики заложников, их не пускали на свежий воздух, люди уже задыхались. Лейтенант знал, что где-то там, в адском дыму, находится сейчас и его командир, осмелившийся рискнуть и спасти гражданских.

– Договорились! – звонко произнес он и махнул рукой, давая условный знак. – С этого момента вы все у нас на прицеле. Поэтому без глупостей.

По одному из тоннеля выпускали заложников. Люди выходили, заложив руки за голову, затравленно смотрели на полевого командира талибов. Десантники тут же принимали их, отводили за машины. Абу Джи Зарак спокойно созерцал происходящее. Он не нервничал, не подозревал подвоха, знал, что, пока майор Лавров в его руках, никто из русских военных не отважится открыть огонь. Последней вышла Ольга Бортохова. Она остановилась, совсем немного не дойдя до десантников, словно раздумывала: а не броситься ли назад?

– Чего ждешь? – обратился к ней Авдеев.