Невдалеке от костра, на разостланных в несколько слоев старых коврах, стояло незамысловатое, но обильное угощение. Боевики днем обходились лепешками, соленым сыром, родниковой водой, но ужинать привыкли основательно. Жаренный целиком на вертеле баран красовался на почетном месте – прямо посередине. Его уже основательно обструганные бандитскими ножами ноги тощими костями торчали кверху. Лепешки из пшеничной муки тонкого помола высились башнями по углам ковра. Нарезанное тонкими длинными полосками вяленое мясо было свалено пирамидой на капустных листьях. Курага, изюм, финики и инжир соседствовали с охапками свежей зелени. Прохладная вода покоилась в высоких глиняных кувшинах. Дымились в мисках острые соусы. В жарком воздухе довольно тесной пещеры смешались запахи пряностей, фруктов, давно не мытых мужских тел и сладковатый аромат анаши. Лишенные религией права пить спиртное, талибы не отказывали себе в удовольствии покурить «травку», ведь в Коране пророк о ней не упоминал.

На самые изысканные части жареного барана никто из рядовых талибов не претендовал. Обычно глаза и гениталии подавались самому уважаемому – Абу Джи Зараку, но сегодняшней ночью предводителя в пещерном городе не было, а его заместитель Ахмуд не решался сам завладеть ими. Горбоносый, чтобы загладить свою вину перед командиром, страдающим теперь от жара гигантского костра, подобострастно предложил:

– Уважаемый Ахмуд, – и красноречиво ткнул широким ножом в оскалившуюся голову жареного барана, а затем под хвост.

Другие бандиты тут же поддержали предложение. Вскоре на тарелке у Ахмуда подрагивали глаза и аппетитно поблескивали запеченной корочкой бараньи гениталии. Его соратники по джихаду и вовсе обходились без посуды: ели руками и с ножей. Автоматы и другое оружие покоились на самодельной деревянной стойке в глубине пещеры, подальше от костра. Гигант с раскосыми глазами и нетипичным для здешних мест плоским лицом потянулся к охапке зелени. Забросил в рот пригоршню базилика и, чавкая, пожелал:

– Пусть сила животного перейдет к тебе, Ахмуд.

Горбоносый глупо хихикнул, блеснув железным зубом. Он уже насытился мясом, хлебом с подливками, а потому его и потянуло на сладкое. Волосатая рука зависла над сушеными фруктами. Талиб никак не мог решить, что лучше всего сочетается с крепкой анашой. Наконец остановил свой выбор на янтарно-матовой кураге. Он старательно выбирал самые лучшие дольки, определяя их на ощупь. Жесткие не брал, а только мягкие и упругие.

Горбоносый лениво перевел взгляд, когда что-то больно ткнулось ему в запястье. Думал, что кто-то решил полакомиться сладким и наколоть сушеный абрикос острым ножом. Немой крик застыл у него в горле. Глаза округлились.

Рядом с его рукой, между тарелок покачивалась голова пестрой гюрзы. А сквозь кучерявые волосы на запястье явственно проступали две кровавые точки свежего укуса. Смех и гомон тут же стихли. Горбоносый взревел раненым архаром и принялся высасывать яд из ранки, отплевывался, как верблюд.

Ахмуд резко махнул ножом, пытаясь снести змеюке голову, но из-за боязни быть укушенным не рассчитал – не достал острием. Гюрза скрылась между тарелок, явно направляясь к новому обидчику. Ахмуд откатился от ковра, вскочил на ноги, и вовремя… Змея уже струилась по нагретой им циновке.