Аргента против воли восхитилась дочкой: что-что, а вертеть отцом та все-таки научилась. Даст бог, достигнет большего умения, чем Виорика. Вот и сейчас Рацван взял сторону дочери:

— Женские страхи, дочка. Хоть матушка твоя и умная женщина, но наслушалась черных баек, вот и боится по дороге без большой охраны ехать.

Аргента невесело усмехнулась: знал бы ты, Рацван, какие страхи, сам бы в светлице запер, да еще цепью для надежности обмотал, чтобы никуда не делась. Но вслух ничего не сказала, присела у окна, с тоской глядя на последнюю листву, облетающую с деревьев. Иванна, напротив, заинтересовалась:

— А какие байки? Страшные?

— Про оборотней да про вампиров, — Рацван сделал страшное лицо, оскалив зубы. Девочка в притворном ужасе зажала рот ладошкой.

— А разве они есть? Расскажи! Каковы они, оборотни с вампирами?

Видать, Рацван и сам был не рад, что завел эту тему, но отступать некуда — дочка любимая попросила.

— Ну, тогда слушай…

— Никогда пей из волчьего следа в земле или из водоема, из которого пила волчья стая, оборотнем станешь. Не ешь жареной волчьей плоти. Не носи волчий мех. И не задавай отцу глупых вопросов. Отец лучше знает. Даже не спрашивай, почему. Просто не делай так, и все. Кто так делал, того уже нет. Никто сегодня не скажет, куда они ушли, и что с ними там сталось.

— Там — это где?

— Повторяю, не задавай отцу глупых вопросов: там — это там. Говорят, что те, кто рождается в ночь под Рождество, прокляты еще до своего появления на свет. Пока люди празднуют, вокруг злые духи летают. Только зазеваешься — схватит кто тебя, и будешь оборотень. А бывает, проклянет отец или мать свое дитя, глядь, а у него уже волчий хвост и уши… Так и живет звериным дитем, пока в лес не ускользнет. Но уж если кого покусает…

— Что тогда?

— Не задавай отцу глупых вопросов. Что-что — тот таким же станет. И лежит на них черное проклятие, которое не снять даже после смерти.

— Он проклят навечно?

— Пока не попробует человеческой крови, еще есть шанс спастись. Но стоит ему убить человека, все — обратного пути нет. Привяжет к себе жертву, не разорвать кровную нить. Если оборотень стал проклятым, то его душа будет проклята вечно, и ничто не сможет ее исцелить. И неважно, будет ли он потом пить чужую кровь или нет — душа не сможет попасть в рай. Оборотень остается на Земле до самой своей смерти. Он даже не стареет и никогда не болеет, поскольку его тело постоянно обновляется. Отруби ему руку — тут же вырастит другая, распори живот — рана затянется на твоих глазах. Убить оборотня можно, смертельно ранив в сердце или в голову. Или удушить, если сил хватит. И никогда не ходи и не сиди под полной луной, ты для него — приманка, за сотни верст учует.

— А ты охотился на них? — жадно спросила Иванна. Глаза ее горели от детского любопытства. — Видел?

— Было дело, не охотился, но видел. — нехотя ответил Рацван. — На волосок от смерти был. Только не простой тот оборотень оказался — наполовину вампиром был.

— Разве так бывает? — Аргента и сама не поняла, как вмешалась в неспешный разговор. Сердце сжалось в ледяном кольце. Вот-вот ледышкой остановится.

— Случается. Вампиры, они ведь по ночам охоту ведут. Как увидишь его, не ошибешься. Лицо как мукой обсыпано. Правда, у сытого вампира на щеках выступает больной румянец. Глаза провалены, под ним черные тени, будто кто-то угольком провел. Губы красные, как рябина под снегом. А кончик языка раздвоен, словно у змеи.