Занятно, но ещё штришок понимания разумных. Вот я в своё время не понимал, да и в привнесённой памяти недоумение — ну как это, “боевые рабы”? Разумный с оружием, умелый воин — и раб?! Но вот и выходит, что уметь сражаться-убивать и быть самостоятельным разумным — вещи разные.

— А тебе к Кузьмичу надо. Не просто так он квартермастер: подберёт тебе наставника, — заключил мастер.

И после пятичасового чая стал я добираться до квартердека — задней четверти Воздушного Судна, где располагался арсенал, казарма абордажников (а на Вагус Сумбонте таких оказалось полтора десятка, выполняющих в мирное время обязанности матросов и полиции, но по основной “судовой роли” — именно абордажники) и натуральный тир, пусть и небольшой. Проводил там время до вечера, переводя боеприпасы, которые пришлось снаряжать перед сном.

Кстати, сам путь до квартердека был очень… зрелищным. Точнее, я мог пробраться внутренними коридорами, через трюм, но так было дольше, так что я выбирался на обзорную галерею. Ветрище там был, конечно, сильный. И холодно! Но зрелище это окупало: Вагус Сумбонт двигался по верхней границе облачности (подозреваю — не случайно, а чтобы спрятаться в облаках, при необходимости). И в лучах вечернего солнца Воздушное Судно, казалось, рассекает облачные волны. То есть рассекало на самом деле, поднимая завихрения. Но, как понятно, не “плыло” по облакам, которые крупинки льда и туман. Но выглядело всё равно захватывающе, так что я, несмотря на ветер и холод, не торопился, каждый раз любуясь этим своеобразным плаванием.

А вот на занятиях меня взял под присмотр сам Кузьмич. Не знаю точно с чего, но занимался я в тире один, под его присмотром. Есть у меня подозрение, что учитывая убойность Метлы, широкий конус свинца, выплёвываемый ей, Кузьмич решил не рисковать абордажниками. Причём его мистическая природа очень наглядно проявлялась в этих занятиях: будучи обычно не более пяти футов ростом, в некоторые моменты, совершенно естественно, он становился двух-трёх, или восьми и даже десяти футов, по необходимости.

И учил меня ношению, выхватыванию, перезарядке. Я даже “скорозарядник” по его совету себе сделал. Специальный захват, в котором покоились пять патронов, позволяющий вставить их в Метлу одним движением. Гильзы-то Метла выкидывала сама по себе, при открытии барабана.

И довольно комично, правда с разных позиций, нашёл применение трактаторам в бою. Для начала долго вращался в руках Кузьмича, поясняя, где и как я тружусь, а он в итоге подобрал-посоветовал место для ношения метлы — не на бедре и не на боку, как я старался, а на пояснице либо на животе, крепежи расположил и там, и там. Но вот первый мой выстрел из Метлы был мне как неприятен, так и полезен.

— Больно как! — вполголоса прошипел я после выстрела, то тряся руками, то потирая живот, куда это жуткое приспособление ощутимо ударило отдачей.

— Так огровский револьвер, для людей великоват, — пожал плечами Кузьмич.

— Так спусковой крючок и рукоять… — начал было возражать я.

— Не кипеши, отрок. Это в вашем Камулодуне сделали, для дурачков, которые за калибром гонятся. Я вот не понимаю, — задумчиво протянул Кузьмич, — карл твой с тобой ходил, почто не сказал?

— Он и посоветовал, — несколько растерянно озвучил я, сообщив, что из Метлы только мастер Креп и стрелял, продемонстрировав мне “убойную мощь”.