Интересно, а как долго все это продолжалось?

Наташа пошла в ванную, умылась ледяной водой, причесала растрепавшиеся волосы, отряхнула любимый бархатный костюм, запылившийся в момент уборки. Сняла ключи с крючка вешалки и вышла из квартиры.

Она звонила в ее дверь очень долго. И стучала, совершенно не заботясь, что уже третий час ночи и она нарушает покой граждан. Пусть не спят все! Ее жизнь разрушена в очередной раз. Первый раз – это когда она заболела. Второй раз – когда Аркаша завел интрижку с соседкой, а Наташа это благополучно пропустила. Третий раз – когда минувшим вечером за обеденным столом умер ее муж.

И теперь Аркаша мертв. Наташа ежится от горя и боли. А соседка спит. Напилась снотворного или успокоительного и спит себе в кроватке, которую делила…

К черту! Не хочется об этом думать. Вдруг пропало желание видеть заспанную Верочку. Выглянет сейчас из-за двери в своих шуршащих шелковых одеждах, с пухлыми губами, растрепавшимися кудряшками – милая, нежная. Не то что Наташа, исхудавшая и осунувшаяся за время болезни до неузнаваемости.

Только она повернулась, чтобы уйти к себе, как дверь открылась.

– Чего тебе?

Верочка не спала. Она все то время, которое Наташа посвятила генеральной уборке, пила. И продолжала пить, стоя на пороге своей квартиры, покачиваясь, с рюмкой водки в руке.

– Чего пришла? На часы смотрела? – поинтересовалась соседка заплетающимся языком.

Прозвучало вполне себе беззлобно.

– Просто… Просто хотела узнать…

У нее вдруг слова застряли в горле, так сделалось стыдно. Не за них, обманывающих ее. А за себя, явившуюся на чужой порог чинить разборки сразу после смерти мужа. Это показалось ей унизительным. И она отвернулась, чтобы уйти.

– Хотела узнать, давно ли у вас с Аркашей любовь? – произнесла невнятно Верочка.

Наташа застыла, не повернувшись.

– Отвечу. Давно. Еще до твоей болезни все началось. Лет семь мы были с ним в отношениях. Он хотел от тебя сразу уйти, так ему было со мной хорошо. Но ты заболела. Мы оба сочли это подлым. Ну… Что он бросит тебя больную. Все ждали, когда ты оправишься. А ты все никак и никак. Знаешь, я сама уже была готова убить его. Достали его нытье и постоянные проволочки. Все обещал и обещал. И все никак не решался…

Решился. Сегодня вечером. И даже чемодан отпускной из шкафа достал. Потом, видимо, решил, что это ни к чему. Можно в руках из одной квартиры в другую перенести.

А может, он уже передумал к ней переходить? Может, его все-все-все устраивало? Дома – умная, хозяйственная, заботливая жена. По соседству – из двери в дверь – молодая любовница. Зачем что-то менять?

– Он бы никогда не ушел к тебе, Вера, – слегка повернув голову в ее сторону, проговорила Наташа.

Понимала, что врет. Но захотелось сделать Верочке больно, еще больнее, чем ей было.

– Почему? – вытаращилась соседка, запахивая на груди цветастый халат из ацетатного шелка.

– Потому что он тебя не любил, – ответила Наташа коротко, хотя с языка рвались ядовитые оскорбления.

– А тебя любил, что ли? – Она вылила в рот рюмку водки, даже не поморщилась.

– А меня любил и жалел. По этой причине и не ушел.

Это объяснение показалось ей настолько правильным, настолько верным, что, запирая за собой дверь своей квартиры, Наташа и сама в него поверила.