А вот взаимность… И еще преданность… И еще честность…

Эту девчонку купить было невозможно. Но он неприятно удивился, увидев, на какой машине она подкатила к его воротам. О ее машине в собранных материалах не было ни слова. Такую тачку на зарплату старшего лейтенанта полиции не купить. И где подвох?

– Добрый вечер, – поздоровался с ней Лебедев, стоило ей войти в его «аквариум».

От ее стремительной походки растения-водоросли пришли в тревожное движение. Девчонка встала за спинкой отведенного ей кресла, уставилась на него изучающим взглядом. В черных тесных штанах и водолазке в обтяжку она была великолепна. Не каждая дама в нарядных туалетах могла с ней посоперничать. И да, Илья не соврал. Ее лицо было невероятно привлекательным. И нелепая стрижка с постоянно сползающей на лицо длинной челкой шла ей. Только ей шла. Такой вывод сделал Лебедев, странно обмякнув телом и душой в неудобном деревянном кресле.

Откуда же у нее такая дорогая машина?

– Добрый вечер, – поздоровалась она.

Оттащила за спинку деревянное тяжелое кресло, села без приглашения. Руки положила на стол. Руки как руки. Короткие ногти, длинные пальцы. Тесные манжеты водолазки. Ни колец, ни перстней. Но почему-то Лебедеву казалось, что под этими рукавами скрыто что-то. Может, татуировка?

– Вы хотели со мной поговорить… – не дождалась она его вступления, совершенно не догадываясь, почему он молчит.

Если бы могла прочитать его мысли, психанула бы точно. И ушла.

– Говорите, – поторопила она его. – Только без прелюдий. По существу.

– Мой брат покончил с собой у входа в ресторан, где я всегда обедаю… обедал. – Он развел руками и признался: – Теперь не могу.

– Почему? Совесть мучает? Боитесь суеверий? Вы не производите впечатления мягкого, сентиментального человека.

Ого! А девчонка-то нахалка! Лебедев покачал головой, опуская взгляд, чтобы она не поняла, что ему ее нахальство даже нравится.

– Ладно, это не мое дело, – так и не дождавшись от него никакой реакции, махнула она рукой. И потребовала: – Говорите, Иван Семенович. Зачем я здесь?

Он глубоко вздохнул. Выдохнул и признался:

– Совесть меня действительно мучает. Что в какой-то момент позволил Паше остаться в одиночестве. И случилось то, что случилось. Он убил себя.

– Заточкой? – поинтересовалась она с ухмылкой, от которой у него в груди ёкнуло.

– Полиция решила, что именно такое орудие для самоубийства он выбрал.

– А пистолет решил подарить? Носил его под ремнем на спине, носил, а потом взял и воткнул себе заточку в грудь, вместо того чтобы застрелиться! Вы же понимаете, да, что это бред? Так же, как и я, не верите в эту версию. Именно по этой причине я здесь. Так?

Он кивнул без единого слова. В горле пересохло, потому что… странно, как эта девочка-сюрприз до сих пор не за воротами полиции? Она же бунтарка! Наверняка и с начальством спорит. И не нравится многим.

– Кто его мог убить? – нарушил он паузу.

– Тот, кто в тот момент находился с ним в непосредственной близости. То есть сидел с ним на скамейке. Камер там нет. Точнее, именно до этой скамейки не достают.

– А ваши сотрудники не установили?

– А ваши сотрудники? Один из ваших охранников дежурил у входа в ресторан. Он ничего и никого не видел?

Лебедев озадаченно наморщил лоб. Охранника, оставленного на входе в ресторан, он опрашивал лично.