Утром Герман проснулся в прекрасном расположении духа и выглянул в окно – открывшийся прекрасный вид лишь поспособствовал хорошему настроению.

«Да здравствует Первое мая – Международный день солидарности трудящихся! – мысленно возликовал профессор. – Да здравствует дружба между народами! Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

Выйдя в коридор, он заглянул к Шефферу.

– Замечательное утро, оберштурмфюрер! – крикнул в закрытую дверь ванной, откуда доносились всплески и пофыркивание.

В ответ фырканье чуть усилилось, а Герман двинулся дальше по коридору.

– Доброе утро, герр Краузе! Приветствую, герр Беггер! О, гауптшарфюрер, куда это вы направляетесь спозаранку? Этим утром ваша серая рубашка смотрится почти голубой! Практически голубой!

Оставляя, таким образом, позади недоуменных спутников, Крыжановский добрался до комнаты прекрасной фройляйн. На осторожный стук Ева открыла дверь сразу.

– Я знал, что вы уже не спите. В такое утро невозможно долго спать, – сказал Крыжановский.

В ответ она улыбнулась, и утро стало ещё безоблачнее.

«Какой из меня, к чёрту, разведчик, – глядя на девушку, подумал Герман. – Дилетант, как правильно заметил криминалдиректор Гюбнер. Хватит уже врать самому себе, пора признаться – ведь влюбился как последний мальчишка. Ева, похоже, тоже увлечена. И что прикажете делать с этой нежданной любовью? Отдаться на волю чувств, а в результате и самому погореть, и девушку за собой потянуть? Или, может, посмотреть на вещи с холодным цинизмом – воспользоваться подарком судьбы и превратить прекрасную, наивную, доверчивую Еву в свою игрушку? Нет, тысячу раз нет – всё что угодно, только не это!»

– Неужели так заметно?! – по-своему отреагировала на взгляд Германа красавица и мгновенно прикрыла пальцем крошечный прыщик над верхней губой. – Я и сама чувствую, как кожа на лице становится грубой, будто подошва сапог Унгефуха. А всё проклятая смена климата и жёсткая индийская вода. Что же теперь делать?...

Казалось, девушка вот-вот заплачет. Герман же поклялся впредь следить за своей мимикой, иначе рискует в один прекрасный момент нарваться на более опытного физиогномиста, способного точнее распознавать тайный ход мыслей собеседника.

– Как настроение у прекраснейшей женщины Азии? – лучезарно улыбаясь, спросил подошедший Краузе, чем ещё больше расстроил Еву.

– Я – чистокровная немка, – отрезала девушка и отправилась совершать утреннюю прогулку. Холодный кивок не оставил у мужчин сомнений: в их сопровождении не нуждаются.

– С праздником тебя, товарищ Крыжановский! – огорошил вывернувший из-за угла Шеффер. – Как говорят в России: кто праздничку рад – тот до свету пьян! Шучу! Ты трезв, дружище, следовательно, нет повода сомневаться в результатах проверки твоей расовой полноценности.

– Не только в России и Германии празднуют этот день, – буркнул Краузе, – но и в Испании тоже. У почитателей корриды сегодня – Праздник всех цветов: молодые люди дарят их своим избранницам! Если не ошибаюсь, подобный обычай существует и на Сицилии. Ну, да ладно, не знаю, как вы, господа, а я решил пройтись перед завтраком.

Шеффер с Крыжановским пожелали присоединиться к коллеге, и вся троица отправилась совершать моцион.

Утро действительно выдалось чудесным, однако его изрядно портил по-поросячьи визгливый голос Унгефуха, громко считающий по-немецки. Оказалось, что он, а также Фриц, Карл, Эдмонд и Вилли с неподдельным усердием делают утреннюю физическую зарядку.