— Один, что ли, я выпил? — виновато пожал плечами Иван. — Шоферская работа такая…

— Нет, ты не скрывайся за других, за «шоферские условия», — оборвала его сестра. — Ты должен бы сам других останавливать.

— Вот именно, — подхватил отец. — А у него, видите ли, нервы зашалили, не может без выпивки…

— Да что вы на меня напустились? — выкрикнул Иван. — Разве я мало дал леса? Разве им не досталось? — выкинул он вперед крупные в мозолях руки. — За что же мне орден прикололи?

— И за орден не спрячешься! — отрезал Прохор Васильевич. — Я ведь тебя, сынок, насквозь вижу. После награждения тебя захвалили и избаловали. Собрание — непременно в президиум, конференция в районе и области — в делегаты, в президиум, праздник — твой портрет на виду… Как же, единственный трудовой орденоносец во всем поселке! И ты подумал, что тебе все можно. А между прочим, орден, как я понимаю, для того тебе и даден, чтобы вперед проворнее шел. А ты пятишься назад.

Он поднялся, обошел вокруг стола и остановился напротив Ивана, красного, как только что попарившегося.

— Слушай мой сказ: если не можешь вперед идти, расстаться с зазнайством, то сходи в контору и заяви: возьмите, мол, мою машину, не способен я больше работать на ней. Не достоин!

— Да ты что, батя? — вперился в него Иван. — Отпевать решил? Ну, шалишь!

— Тихо! — остановил его Николай. — Ты нам прямо скажи: признаешь вину?

— Опять про выпивку? — попытался уточнить Иван.

— Нет, про последствия.

Иван развел руками.

— А к чему такие громкие слова? Разве бы я не выехал в лес, если бы не Егоров…

Он сбивчиво рассказал о ссоре с бригадиром.

— Ага, рассердился на Егорова и пошел в буфет, — саркастически усмехнулся отец. — А ты у кого, позволь справиться, работаешь: у Егорова или у государства?

Он сел на свое место и сбоку взглянул на сына. Увидел, как у того часто замигали глаза, дрогнули густые брови.

— Я жду! — заторопил его с ответом отец.

Иван резко провел рукой по глазам, как бы снимая с них что-то очень мешающее зрению. И повернулся к отцу.

— Думаешь, я перепутал?

Подождав с минуту, тихо ответил на свой же вопрос:

— Не знаю. Может…

Но тотчас же снова вскипел.

— Я что защищал? Машину, технику. Ему, рябому дьяволу, заработок нужен, ему не до машины. А я хотел, чтобы он эстакаду исправил, чтобы не пробила она МАЗ.

— И для этого нужно было прогуливать? — не отступался отец. — Я бы на твоем месте как поступил? А вот: пошел бы к начальнику и доложил бы об упрямстве бригадира.

— Жаловаться?

— А почему не пожаловаться, если это необходимо, если бригадир не прав? Только ни в чем ли лишнем подозреваешь ты его?..

— Знаю в чем…

— Так ты скажи, скажи, Ваня, — попросила жена и сжалась, ожидая ответа.

— А, чего говорить… — махнул рукой.

— Нет уж, говори, раз начал, — потребовал отец. — Галина разве замешана в чем? Ну-ка!

— Перестань, батя, — вздохнул Иван и замолчал. Потом глянул на жену, на подошедшего к ней сынишку, тоже Ивана, тезку, поднял голову: — Галина — спетая песня. У меня своя семья. — И снова вскинулся: — А он-то, дура, не знаю, что думает.