— Будет мне БВ от бригадира, — вздохнул он. — У меня ведь тут, — указал он на сумку, — магнето, срочно чинить надо, а как переберешься через реку? Опоздал.

— А что такое БВ? — поинтересовался я.

— Большая взбучка, — усмехнулся он. И махнул рукой: — Ладно, пойду на реку — буду дежурить… А уж вы тут побудьте, погрейтесь.

Смельчаков, не дожидаясь ответа, вышел из помещения, а меня подтолкнул к дверям.

Девушка обходила ряды клеток, в которых стояли телята-молочники. Она уже оправилась от смущения. У каждой клетки останавливалась. То поправит подстилку, то почистит теленка щеткой, пощекочет за ушами. Крепыши телята, все одной, палевой масти, протягивали к ней морды, облизывались. Иные подзывали ее к себе коротким мычанием.

— Сейчас напою, — пообещала она.

— Должно быть, они понимают вас? — подходя к девушке, спросил я.

Она метнула на меня взгляд:

— Ноги!

Я оторопело остановился. Меня поразил повелительный, немного резковатый тон после того, ласкового, каким она только что разговаривала с моим спутником.

— Вытрите ноги, — повторила девушка.

Пришлось вернуться к дверям. Когда я опять подошел к ней, она назвалась:

— Гланька!

— А фамилия?

— Может, еще биографию спросите?

Пришлось замолчать. Тогда девушка сама оправилась:

— Новичок тракторист, что ли?

Мой ответ разочаровал ее.

— Оно и видно, что корреспондент: сунули сюда нос не вовремя.

Девушка вышла в боковую дверь и через минуту вернулась оттуда с несколькими стеклянными поилками, наполненными молоком. Назвав какими-то возвышенными именами двух телят, она протянула им поилки.

В это время в соседней клетке взревел крупный головастый бычок.

— Ты что шумишь, Бармалей! — крикнула на него телятница. Бармалей вновь оглушительно промычал и еще пуще завозился, явно выражая протест, что телятница нарушила субординацию, начав пойку отнюдь не с его величества.

— В честь чего ваше правление так назвало этого бычка? — осторожно опросил я девушку.

— Не правление, я сама дала ему это имя, — откликнулась она. — Буйный он, прямо какой-то одержимый. Никак не могу перевоспитать, — повеселела немного телятница.

— А не боитесь, что обидится бычок?

— То же мне и бригадир говорил. У тебя, говорит, политический заскок: теленку дала имя древнего царя. Хотел даже на собрании проработать меня.

Пока она поила телят, я узнал клички и других ее питомцев. Одного она несколько раз называла Ершом Ершовичем, другого — Русланом, а светлую, с симпатичной мордочкой телушку — Снегурочкой.

У девушки был острый глаз и склонность к аналогиям, сравнениям. Должно быть, по повадкам, росту, масти животных она давала им свои имена, пренебрегая теми, которые значились на табличках, что висели на клетках. Оставалось загадкой, почему она избрала книжные имена. На мой вопрос девушка ответила просто:

— Так мне нравится.

Разговаривая, она не сводила глаз с поилок. Когда они опустели, Глаша, кивнув вконец разгневанному Бармалею, что сейчас, мол, и ты получишь свою порцию, пошла за молоком. А мне разрешила посмотреть на доску, где были мелом написаны цифры ежесуточного привеса телят.

Цифры были трехзначные. Больше всех прибывали в весе Бармалей и какой-то Ленивец — по восемьсот пятьдесят граммов в сутки. Но были и такие телята, привес которых достигал только семисот граммов.

— Ну, нравятся наши успехи? — услышал я через некоторое время голос телятницы.