Галина наконец перевела взгляд на Кузю, немного этот взгляд потеплел. Сказала:

— Кого мне жаль, так это тебя, Кузьма. Тебя!.. Не могла я сразу признаться. Думала — у тебя просто увлечение, что оно пройдет. Да, виновата я: не набралась храбрости оказать, что люблю его, Леонида, брата твоего. Прости, если можешь.

— Да, да… — пробормотал Кузя. — Что ж.

Он покачал головой и, выпустив ее руки из своих, шагнул к дверям.

Дома нашел под подушкой маленькую записочку, оставленную Леонидом. При свете фонарика — его подарка — прочел:

«Кузя, браток, не серчай. Ни на меня, ни на Галину. Всегда твой — Л.»

Он долго держал эту записку в руке. Потом с полки, на которой лежал сборник стихов, подаренный ему Галиной, достал карандаш и, примостившись у подоконника, написал на обороте листка:

«Леня, об одном прошу тебя: будь к ней добр. И скорее увези к себе…»

Он помедлил, приписал еще:

«Увези, по-братски прошу…»

Глаша

Мы опоздали: лед тронулся за несколько минут до нас. Узкая горловина Унжи вздыбилась, оглашаясь треском и скрежетом льда. Напор его нарастал на наших глазах. Лед несло сюда с широкого плеса, где уже чернели большие закраины. Река суровела, становясь неподступной.

С началом ледохода подул холодный пронзительный ветер. Поднимая воротник ватника, мой спутник, учетчик тракторной бригады Саша Смельчаков, небольшой, с узкими, чуть-чуть раскосыми синими глазами, угрюмо сказал:

— Утром еще проходили здесь, теперь придется ждать… А вам срочно нужно ехать? — указал он рукой на заречный косогор, где белело здание ремонтной мастерской.

— Срочно.

Смельчаков посмотрел на меня. Я подумал, что он хочет предложить какой-то выход. Но вдруг он отвернулся от реки и перевел взгляд в сторону, на строения животноводческой фермы, что стояли поодаль от небольшой деревни. Он внимательно прислушивался к чему-то, даже затаил дыхание.

Потом обернулся ко мне и, привычно сдвинув на затылок кепку, опросил:

— Слышите?

Откуда-то донесся тоненький девичий голос. Сначала он был негромок, но с порывом ветра окреп, и мы уже различили в задорном напеве слова:

Глаза Саши потеплели. Он обрадованно затряс головой:

— Она! Приехала! Вот умница! — И ко мне: — Вы подождите, я скоро вернусь! — Поправив кожаную сумку на боку, он быстро зашагал по берегу, на невесть откуда доносившийся голос.

Перебравшись через овраг, Саша приударил бегом по размятой глинистой дороге. Вскоре его невысокая фигура мелькнула возле первой фермской постройки и скрылась. В это время прекратилась и песня. И опять все стало тихо, только по-прежнему слышалось ухание и скрежет льдов. Ветер все крепчал, пронизывая насквозь. На мгновенье из разводья облаков выглянуло солнце. Серебристые блики вспыхнули на реке, разноцветьем окрасились глыбы льда. Но вот солнце скрылось, и река вновь стала холодной и хмурой.

А на берегу ни души. Что же делать? Я пошел по следам Смельчакова на ферму, чтобы там переждать ледоход.

Подойдя к скотному двору, я услышал негромкий разговор.

— Вечером приходи, ладно? Прямо в клуб… Из-за этого я и приехала на день раньше… Придешь?

— Угу…

В открытую дверь я увидел Сашу и девушку. Они стояли обнявшись, счастливые и радостные.

Чтобы не потревожить их, я попятился, но наступил на что-то, под ногами треснуло. Они вздрогнули и, заметив меня, смутились. Девушка пошла к клеткам, на ходу поправляя платок. Была она среднего роста, тоненькая, белая и кудрявая, как березка. Саша остался на месте. Не поднимая глаз, он спросил:

— Лед еще идет?

— Идет.