В дороге старший расспрашивал о матери, отце, о деревне. Кузя с охотой отвечал.

— Живем, живем. А ты надолго домой? — в свою очередь справился он.

— Долго не могу. У меня в кармане назначение: в родном городе буду работать, экономистом на заводе. Да теперь, наверное, и скучновато в деревне.

— Ну, это ты зря, — возразил Кузя. — Ты еще не знаешь, кто у нас живет.

— А кто? — повернулся к нему Леонид. — Ты хочешь сказать о Галине? Об учительнице?

— О Галине Аркадьевне, — подтвердил Кузя, недоумевая, откуда известно брату ее имя и почему он называет ее просто, без отчества. — Ты ее знаешь?

— Знаю.

— Она хорошая.

— Ох, братчик, ты, видать, понимаешь толк в девушках.

Кузя не уловил, то ли в шутку, то ли всерьез ответил брат, посмотрел на него и начал подхлестывать лошадь.

— Ты чего это?.. — спросил Леонид.

Кузя не ответил.

— Постой, я и забыл: купил тебе светильник-фонарь. На, возьми, — Леонид протянул ему маленький батарейный фонарик.

— Спасибо! — поблагодарил Кузя, принимая подарок.

Вечером, как и просила Галина, Кузя остался дома, не пошел к ней. Не надо ей мешать. Но Леонид, побрившись и накинув плащ, ушел, как он сказал, проветриться. Раньше, в прежние побывки, он приглашал с собой и Кузю: вместе «проветриваться» лучше. В этот раз не позвал.

Кузя до поздней ночи не мог сомкнуть глаз. Лежал за перегородкой на кровати и все ждал, когда раздастся стук в калитку. Никак не мог понять, где так долго задерживается брательник. Разве дружки из соседней деревни зазвали к себе? Может, и водки поднесли. Леонид не откажется от спиртного. А выпьет — разговорится, новостей сколько расскажет. Конечно, будет острить, кой-над кем подшучивать. Привыкли уже к нему. Знают: хоть и остер на язык, да не зол. Таким братом не грех и погордиться!

Кузя вздрогнул, когда услышал тихий стук в окно.

— Открой!

Он впустил Леонида.

Тот поспешно разделся и лег рядом с Кузей. Пахнуло знакомыми, донельзя знакомыми духами. Да это же, это… ее духи, Галины Аркадьевны. Значит, он был…

В окно глядела полная луна, обливая молочным светом голову и открытую грудь брата. Но этот свет был не для Кузи. Какая-то липкая пелена закрывала его глаза, так что кругом становилось темным-темно. Он лежал будто пораженный, вдруг ощутив такое одиночество, какого еще не знавал в своей короткой жизни.

А Леонид, сладко смежив глаза, наслаждался покоем. Дыханье его делалось ровнее и ровнее. Потом он потянулся, повернулся к Кузе и пробормотал:

— Ну, братишечка, до свиданья, до утра…

И сразу сладко-сладко засопел, как младенец.

Кузя дотронулся до его плеча. Рука дрожала, дрогнули и губы, но он все же спросил:

— Нет, ты скажи… у ней был, да?

— Ага… Давай спать, — с трудом ворочая языком, ответил в дремоте Леонид.

— Но как же… как ты мог?.. — не в силах унять предательскую дрожь, заикаясь, выдохнул Кузя.

— Да ты чего? — вдруг открыл глаза Леонид. — Ну был, а что из того?

— Откуда знаешь ее?

— Скрывать не буду. — Леонид повернулся к брату. — Я давно знаком с ней, но судьба все разделяла нас — жили-то в разных городах. Встречались редко. Она было и письма перестала писать. Но вот…

— Хватит! — перебил его Кузя и закусил губу, чтобы не заплакать. Все, все теперь рушилось. Никаких надежд! Не видеть ему больше Галины Аркадьевны, первой своей любви.