|
Со всех концов по желтым скошенным кулигам хлеба скакали к хутору казаки. По степи, до самого желтеющего в дымчатой непрогляди бугра, вздували комочки пыли всадники, а там, где, выбравшись на шлях, скакали они толпою, тянулся к хутору серый хвостище пыли. Казаки, числившиеся на военной службе, бросали работу, выпрягали из косилок лошадей, мчались в хутор. Петро видел, как Христоня выпряг из арбы своего гвардейца-коня и ударился наметом, раскорячивая длинные ноги, оглядываясь на Петра. - Что же это? - охнула Наталья, испуганно пялясь на Петра, и взгляд ее - взгляд зайца под прицелом - встряхнул Петра. Он подскакал к стану; прыгнув на ходу с лошади, натянул скинутые в разгаре работы шаровары и, махнув отцу рукой, растаял в таком же облачке пыли, как и те, что серыми текучими веснушками расцветили истлевавшую в зное степь. IV На площади серая густела толпа. В рядах - лошади, казачья справа, мундиры с разными номерами погонов. На голову выше армейцев-казаков, как гуси голландские среди мелкорослой домашней птицы, похаживали в голубых фуражках атаманцы. Кабак закрыт. Военный пристав хмур и озабочен. У плетней по улицам - празднично одетые бабы. Одно слово в разноликой толпе: "мобилизация". Пьяные, разгоряченные лица. Тревога передается лошадям - визг и драка, гневное ржанье. Над площадью - низко повисшая пыль, на площади - порожние бутылки казенки, бумажки дешевых конфет. Петро вел в поводу заседланного коня. Около ограды здоровенный черный атаманец, застегивая необъятные синие шаровары, щерит рот в белозубой улыбке, возле него серенькой перепелкой чечекает низкорослая казачка - жена ли, любушка ли. - Я тебе за эту курву чертей всыплю! - обещает казачка. Она пьяна, в распатлаченных космах - подсолнуховая лузга, развязаны концы расписного полушалка. Атаманец, затягивая пояс, приседает, улыбается: под морщеным морем шаровар годовалый телок пройдет - не зацепится. - Не наскакивай, Машка. - Кобель проклятый! Бабник! - Ну так что ж? - Гляделки твои бесстыжие! А рядом вахмистр в рыжей оправе бороды спорит с батарейцем: - Ничего не будет! Постоим сутки - и восвояси. - А ну как война? - Тю, мил друг! Супротив нас какая держава на ногах устоит? Рядом бессвязно скачущий разговор; немолодой красивый казак горячится: - Нам до них дела нету. Они пущай воюют, а у нас хлеба не убратые! - Это беда-а-а! Гля, миру согнали, а ить ноне день - год кормит. - Потравят копны скотиной. - У нас уж ячмень зачали косить. - Астрицкого царя, стал быть, стукнули? - Наследника. - Станишник, какого полка? - Эй, односум, забогател, мать твою черт! - Га, Стешка, ты откель? - Атаман гутарил, дескать, на всякий случай согнали. - Ну, казацтво, держися! - Ишо б годок погодить им, вышел бы я из третьей очереди. |
