|
- Расскажи! - Просим! - Сделай честь, Авдеич! - Оно, видишь, как случилось. - Авдеич откашлялся и достал из шаровар кисет. Всыпав на скрюченную ладонь щепоть табаку, кинул в кисет вывалившиеся оттуда два медяка, обвел слушателей счастливыми глазами. - Из крепости убег зарестованный злодей. Туды-сюды искать - нету. Вся власть с ног сбилась. Пропал вовзят - и шабаш! Ночью призывает меня караульный офицер, прихожу... Да-а-а... "Иди, говорит, в покой ихнего инператорского величества, тебя... сам государь инператор требует". Я, конешно, оробел, вхожу. Стал во фронт, а он, милостивец, ручкой меня по плечу похлопал и говорит: "Вот что, говорит, Иван Авдеич, убег первый для нашей инперии злодей. В землю заройся, а сыщи, иначе и на глаза не являйся!" - "Слушаюсь, ваше инператорское величество", - говорю. Да-а-а... братцы мои, была мне закрутка... Взял я из царской конюшни тройку первеющих коней и марш-марш. - Авдеич, закуривая, оглядел потупленные головы слушателей, одушевляясь, загремел из висячего облака дыма, закутавшего его лицо: - День скачу, ночь скачу. Аж на третьи сутки под Москвой догнал. В карету его, любушку, и тем следом обратно. Приезжаю в полночь, весь в грязе, и прямо иду к самому. Меня это разные-подобные князья с графьями не пускать, а я иду. Да... Стучусь. "Дозвольте, ваше инператорское величество, взойтить". - "А это кто таков?" - спрашивает. "Это я, говорю, Иван Авдеич Синилин". Поднялась там смятенья, - слышу, сам кричит: "Марея Федоровна, Марея Федоровна! Вставай скорей, ставь самовар, Иван Авдеич приехал!" Громом лопнул в задних рядах смех. Писарь, читавший объявления о пропавшем и приблудившемся скоте, споткнулся на фразе: "левая нога по щиколотку в чулке". Атаман гусаком вытянул шею, рассматривая колыхавшуюся в хохоте толпу. Авдеич дернул папаху, - хмурясь, растерянно перебегал глазами с одного на другого. - Погодите! - Охо-ха-ха-ха!.. - Ох, сме-е-ертынь-ка!.. - Гык-гкы-гы-ы-ык!.. - Авдеич, кобель лысый, ох-охо!.. - "Ставь само-о-вар. Авдеич приехал!" Ну и ну! Сход начал расходиться. Тягуче, беспрерывно стонали дощатые промерзшие порожки крыльца. На затоптанном у правления снегу возились, согреваясь в борьбе, Степан Астахов и высокий голенастый казак - хозяин ветряка-голландки. - Через голову мирошника! - советовали окружавшие их казаки. - Вытряси из него отруби, Степка! - Ты под силы-то не перехватывай! Догадлив дюже ишь! - горячился, подскакивая по-воробьиному, старик Кашулин и в увлечении не замечал ядреной светлой капли, застенчиво повиснувшей на пипке его сизого носа. VIII Пантелей Прокофьевич вернулся со схода и прямо прошел в боковушку, комнату, которую он занимал со старухой. |
