— Новый курфюрстский титул был бы в интересах католиков, потому что Бавария сохранила бы свое курфюршество. И в наших интересах тоже, потому что одним протестантским курфюрстом стало бы больше.

— Возможно, — сказал Сальвиус.

— Никогда, — сказал Оксеншерна.

— Господа оба правы, — сказал Контарини.

Лиз вопросительно посмотрела на него.

— Иначе и быть не может, — продолжил Контарини по-немецки. — Каждый прав из своей перспективы. Один действует в интересах своего отца, канцлера, и хочет продолжать войну, другого послала королева, чтобы он заключил мир.

— Что вы говорите? — спросил Оксеншерна.

— Я привел одну немецкую пословицу.

— Богемия не входит в империю, — сказал Оксеншерна. — Мы не можем обсуждать Прагу в рамках данных переговоров. Об этом следовало бы провести предварительные переговоры. До собственно переговоров всегда ведутся переговоры о теме переговоров.

— С другой стороны, — сказал Сальвиус, — ее королевское величество…

— Ее королевское величество неопытны, а мой отец, будучи ее опекуном, полагает…

— Бывшим опекуном.

— Простите?

— Королева достигла совершеннолетия.

— Только что. В то время как мой отец, канцлер — опытнейший государственный деятель Европы. С тех пор, как великий Густав Адольф лишился жизни при Лютцене…

— С тех пор мы не выиграли почти ни одной битвы. Без помощи Франции мы были бы потеряны.

— Не желаете ли вы сказать, что мой отец…

— Кто я такой, чтобы оспаривать заслуги его графского сиятельства господина риксканцлера! Однако мое мнение заключается…

— Возможно, ваше мнение не так много значит, доктор Сальвиус. Возможно, мнение второго посланника…

— Главы делегации.

— Согласно указу королевы, опекуном которой является мой отец.

— Являлся. Опекуном которой являлся ваш отец!

— Может быть, мы могли бы сойтись на том, что предложение вашего величества стоит обдумать, — сказал Контарини. — Я не предлагаю принять его; не предлагаю даже пообещать, что мы его обдумаем, — но мы все можем согласиться, что предложение в принципе стоит того, чтобы быть обдуманным, не правда ли?

— Этого мало, — сказала Лиз. — Как только Прага будет завоевана, графу Ламбергу должно быть отправлено официальное требование вернуть моему сыну трон Богемии. В таком случае мой сын немедленно заключит с ним тайную договоренность об отречении от трона, если со Швецией и Францией будет, в свою очередь, заключено соглашение о восьмом курфюршестве. Все это должно быть сделано быстро.

— Ничто никогда не делается быстро, — сказал Контарини. — Я здесь с самого начала переговоров. Думал, и месяца не выдержу в этой ужасной дождливой провинции. С тех пор прошло пять лет.

— Я знаю, каково это — состариться в ожидании, — сказала Лиз. — И я больше ждать не буду. Если Швеция не потребует богемской короны, чтобы мой сын мог отречься от нее в обмен на курфюршество, то мы откажемся от курфюршества. И у вас не останется никакого шанса на новый курфюрстский титул. Это стало бы концом нашей династии, зато я смогла бы вернуться в Англию. Я хочу вернуться домой. Хочу снова ходить в театры.

— Я тоже хочу домой, в Венецию, — сказал Контарини. — Хочу еще стать дожем.

— Если ваше величество позволит переспросить, — сказал Сальвиус.