Изменить размер шрифта - +
Сильвия изумилась. К выходкам Джорджа она привыкла, но чтоб Даллас… А он мучился, не в силах сказать правду о том, что одолжил эти деньги для Терезы. И все-таки он не жалел ни о чем, кроме одного: он потерял эту девушку, которую не сможет заменить никогда и никем!

   А Конрад вспомнил Тину, Тину Хиггинс, девушку, любившую его самозабвенной, жертвенной любовью. Почти как Джоан… Хотя Тина — он чувствовал — никогда не попыталась бы взять его душу в плен силой. Она отдала бы его самому себе, единственному, кому он всегда по-настоящему принадлежал. Душа в плену у самой себя, не странно ли это? Однако Тина могла бы его понять. И принять, и простить. Он знает, где отыскать ее, но… Сейчас сближение с этой девушкой казалось Конраду невозможным: ей была известна правда о нем, а он, в свою очередь, слишком многое пережил. И забыть это невозможно.

   Как странно, иной раз что-то находится рядом (здесь, в столь неласково принявшей его, но все же бесконечно родной Австралии, Конраду все казалось близким), на расстоянии руки, но ты не можешь его коснуться, достать и только смотришь, точно сквозь стекло аквариума, на потаенный мир, другую жизнь, чужую землю, куда тебе более нет дороги.

ГЛАВА VII

   Утром Конрад проснулся и удивился тишине. Дверь была заперта, но в щели струился янтарный свет. Земля дышала сыростью и холодом, к тому же в сарае плохо пахло, и Конрад горько усмехнулся. Травы и деревья, даже мертвые, не источают зловония, эвкалипт благоухает живительной смолою и после смерти, смеясь над нею, а человек? Величественный, разумный, бросающий вызов вечности!

   Даллас тоже проснулся, но они не успели перемолвиться ни словом — дверь распахнулась и появились бандиты. Их было всего двое, остальные куда-то ушли.

   — Выходите! — бросил один с кривой усмешкой. — Для вас тут нашлось дело…

   Конрад взглянул на них и подумал, что ошибся вчера: вряд ли эти люди были довольны своей участью, они тоже являлись своеобразными жертвами каких-то жизненных обстоятельств.

   — Должны же вы как-то отрабатывать то, что мы вам даем! — процедил второй.

   — Зуботычины и пинки? — мрачно пошутил Даллас.

   — Идите вон туда! — кивнул один из парней. Конрад и Даллас поплелись к указанному месту, жмурясь от яркого света. Блеклый, голубовато-зеленый пейзаж эвкалиптового леса был пронизан солнечными лучами, блики блуждали по траве и вспыхивали в гуще тусклых листьев. Небо было изумительно голубым, точно перевернутые снизу вверх воды тихой прозрачной лагуны. На этом жизнерадостном фоне лик несчастных пленников казался по-особому зловещим. Второй бандит, очевидно обозленный на вся и всех в мире, злорадно ухмыльнулся при виде синяков и ссадин на лице Конрада: если жизнь не мила, иной, бывает, мрачно радуется любому горю любого существа.

   Пленникам развязали руки, и оба тут же принялись растирать онемевшие запястья. Конрад, болезненно морщась, притронулся к ране на голове — волосы в этом месте слиплись и покрывали кожу твердой коркой, под которой он ощутил противную тепловатую сырость.

   — Дайте воды! — попросил он.

   Один из бандитов с издевкой плеснул ему в лицо из жестянки, но другой, оттолкнув руку товарища, протянул Конраду посудину.

   — Пей! — сказал он и, обратившись к приятелю, произнес: — Что толку мучить их, а? Тем более, если Блайт всерьез собирается получить за них выкуп!

   — Как бы не так! За одних вон уже получил — дня не прошло! — И кивнул куда-то в сторону.

   Даллас принял от Конрада посудину с мутной водой, залпом выпил и поморщился.

   — Как вы? — шепнул он Конраду, видя, что тот едва стоит на ногах.

Быстрый переход