«Вышел в люди и не вернулся». Была у меня ручка с такой надписью. Была да куда‑то делась. Вместо нее мне другую подсунули: «Злые вы, уйду я от вас». Так и не узнал я, кто это сделал. Не до того мне как‑то стало. Пришло мое время «выходить в люди». Но для меня это была репетиция взрослой жизни, пока еще, а для Витьки настоящая смена приговора. Медленное утопление вместо удушения. Это когда он отдался и продался издателю. Со всеми потрохами отдался. И каждый год теперь по три книжки на‑гора выдает. Кошмар. Я бы так не смог. Каждый день двоих резать – это куда ни шло – выдержу. Даже троих, если хорошо попросят. Но десять часов в день насиловать свои мозги!… Каждый божий день, из года в год… Это без меня, при любой погоде. А Витек как‑то справляется: кропает книжки, живет со своей издательшей или редакторшей – не помню, кто она у него, но то, что мадам старше лет на пятнадцать – тут и без рентгена видно. А Витьке по барабану. В последнюю встречу такую загадку загадал, даже у Левы крыша съехала. А ведь ее у Левы отродясь не было. Типа, человек‑кабриолет: крыша не предусмотрена заводом изготовителем. Хорошо хоть Сава не слышал эту загадку. Он от Витькиной болтовни в ступор впадает. Да я и сам обалдел, когда услышал: «Смешали в одном стакане водку с водой и что испортили в итоге: воду, водку или стакан?»

Не люблю я таких вопросов, чего бы ни ответил, все равно чувствуешь себя идиотом.

А ведь до четырнадцати мне тоже было все по барабану. Ни времени, ни желания заморачиваться философскими вопросами у меня не было. Типа, мое предназначение в этой жизни или для чего встречаются двое. Понятное дело, для чего! Или объяснять надо? Тогда для неграмотных поясняю…

Ну, встретились он и она, ну, было у них подходящее настроение, а у нее еще подходящий день к тому же… ну, и того… дали начало новой жизни. Желанной или не очень, а то и вовсе ненужной. Тут уж кому как повезет. Мне вот повезло – я родился. А многие так и не дожили до этого дня. Их извлекли раньше срока и по частям. Неприятное, надо сказать, зрелище, и работа грязная. Может, поэтому я и не стал гинекологом. У хирурга тоже руки в тепле… и в крови по локоть, но все же больше возможностей сказать жизни «спасибо». (Такая вот философская заумь забредает в башку, когда пялишься на полную луну). Я вряд ли когда вслух сознаюсь в таких душещипательных мыслях. Отнекиваться стану, если заподозрят в них. Не вяжутся они с моим имиджем. Не положено их иметь нормальному пацану. Другие мысли у него должны быть.

«В башке Серого одни бабы и бабки». Обо мне это сказано. Вернее, говорилось. А Серый – фамилие это мое. И спасибо матери за нее. Могло ведь и хуже быть. А как живется с дурацкой фамилией, я не понаслышке знаю. Трудно было там, где я обитал до начала половозрелого возраста. В дур… пардон, в детдоме таких лупили все, кому не лень. Терпи, а жить хочешь – дерись. Вот и жил, как все нормальные пацаны. А после четырнадцати, как в сказку попал: чем дальше, тем смешнее. Вспомнила обо мне вдруг родительница. Замуж она опять вышла, и в тот раз за того, от кого меня родила. Бывают же совпадения! Вот папа с мамой подумали и решили вернуть мне «вырванные годы», искупить отсутствие внимания. Приехали, забрали. И окружили, так сказать, родительской любовью. Основательно так окружили, чтоб не вырвался. Мне еще повезло, что в четырнадцать к ним попал, а не в четыре – «залюбили» бы до смерти. Или до полной потери индивидуальности.