— Пусть даже они доберутся сюда — здесь и остановятся. Наши стены не поддались даже афинянам. Наш флот цел и невредим, армия тоже. Зачем им идти на предприятие, заведомо обреченное на неудачу?

— Они уверены, что победят, — вмешался в разговор Филист. — Их наемники — первоклассные воины, а если они погибнут, никто не станет жалеть, никаких публичных похорон, никаких речей, никаких надгробных надписей. Их тела сбросят в ров, сверху насыплют две лопаты земли — и все дела. Мы же держим ответ за каждого, кого теряем, — перед его семьей и перед городом.

— И это кажется мне правильным, — заметил Дионисий. — Ведь мы греки.

— У каждого из нас есть семья, — добавил Битон.

— Верно, — подтвердил Дионисий. — Но тогда каким образом семьдесят лет назад Ферону, тирану Акраганта, и Гелону Сиракузскому удалось уничтожить карфагенскую армию в Гимере? Я скажу вам как. Они получали всякого рода ресурсы, материальные и людские, с обширной территории. А мы представляем собой лишь скопления домов на прибрежных утесах, которые они по очереди атакуют. И потому смогут захватить — один за другим. Теоретически наши войска превосходят их в вооружении и они лучше обучены, но в нашей армии нет истинной согласованности в командной цепочке. Кто угодно в любой момент решает, что пора уходить, — и уходит. И никто его не может остановить. Внезапно тебя покидают пятнадцать, двадцать тысяч человек — и вот уже у противника серьезное численное превосходство. А все почему? Потому что им нужно возвращаться домой, на сев. На сев, понимаете? Геракл свидетель, война — это ведь серьезное дело! Это дело для профессионалов.

— Я не согласен, — возразил Иолай. — Наемники ведь продаются тому, кто им лучше платит, и в любой момент готовы бросить тебя, если им это удобно. Помните, как случилось в Акраганте? Ведь именно из-за ухода кампанцев город остался без защиты.

— Не совсем так, — ответил Дионисий. — Наемники остаются с тем, кто выигрывает, а не с тем, кто проигрывает или кому суждено проиграть. Они держатся тех, кто предлагает им богатое вознаграждение, возможность грабежа, кто умеет вести их на бой и не рискует их жизнями понапрасну. Они тоже дорожат своей шкурой и хорошо знают себе цену.

— Ты хочешь создать армию из наемников? — не без удивления спросил Гелорид.

— Да, по крайней мере ядро. Из тех, кто занимается только войной, все свое свободное время тренируется, упражняется в искусстве обращения с оружием, владения мечом. У них нет ни полей, требующих возделывания, ни лавок, нуждающихся в присмотре, их единственный источник дохода — собственные меч и копье. В идеале это должны быть греки, не важно откуда, но греки.

Лептин встал:

— Ушам своим не верю. Варвары подступают к нашим стенам, а мы обсуждаем то, чего у нас нет, но должно быть. У кого-нибудь есть соображения касательно того, как нам выпутываться из сложившейся ситуации?

— Будь спокоен, — ответил Дионисий. — Они себе рога пообломают о наши стены, а если двинутся с моря — так мы выставим против них весь свой флот и потопим их. Но я не думаю, что это потребуется. Вот увидите: они остановятся. Мы для них — слишком крепкий орешек. Пока что следует охранять стены, денно и нощно, чтобы они не застали нас врасплох и не заблокировали внутри. И ждать.

— Ждать? — удивленно переспросил Лептин.

— Ждать, — повторил Дионисий.

Все разошлись исполнять распоряжения. Филист вернулся домой и сел за письменный стол.