— Как хочешь, — ответил Лептин, — но все именно так, как я тебе говорю, даже если тебе это неприятно.

— Откуда ты знаешь? — спросил Дионисий через некоторое время.

— Такое всплывает рано или поздно. Филисту тоже это известно. Если хочешь — он может подтвердить.

— Он заверил меня, что все виновники и заказчики… наказаны.

— О да, конечно. Эти жалкие ублюдки, которых мы кастрировали, убили, поджарили живьем. Но аристократы, благородные, потомки героев и богов — такие не марают своих рук. Им даже приказов отдавать не нужно, а только намекнуть, что кое-какие вещи доставили бы им удовольствие. Иногда даже этого не надо. Достаточно полуслова, косого взгляда в сторону того, кто им не по душе.

— Садись на коня, — велел Дионисий. — Возьми с собой человек двадцать самых расторопных воинов и отправляйся за ними, так чтобы они тебя не заметили. Потом вернешься и доложишь. Давай.

Лептину не потребовалось повторять дважды. Он прокричал что-то на своем жаргоне, и вокруг него тут же собрался отряд конных разведчиков, они подтянулись со всей колонны. По его знаку они галопом бросились вперед, быстрые как ветер.

Через пару часов Лептин вернулся. Конь блестел от пота и чуть не валился от усталости. Тем временем к Дионисию присоединился Филист, с той самой ночи, как началось отступление, не заговаривавший с ним.

— Ну и?.. — спросил Дионисий.

— Ничего. Никаких следов — ни карфагенян, ни тех, — ответил Лептин.

— А конница?

— Исчезла. Однако следы ведут в Сиракузы.

Филист подошел поближе, мрачный, и обратился к

Лептину:

— Что ты, гром тебя разрази, говоришь?

— Чистую правду. Я бросил за ними в погоню дюжину своих ребят, велев проследить их до конца и сообщить о результатах по цепочке. Если мы будем продолжать двигаться, каждые двадцать стадиев нас ожидают свежие сведения.

— Они двигаются в Сиракузы, чтобы поднять народ, — сказал Дионисий. — Я уверен.

— Несомненно, — согласился Филист. — И нам надо поторопиться, или все будет кончено. Ты должен идти вперед со всеми воинами, имеющимися в твоем распоряжении.

Дионисий оглядел длинную вереницу беженцев, бредущих по дороге, и почувствовал, как сердце его учащенно, яростно забилось — словно в первый раз перед сражением, когда ему было восемнадцать лет.

— Мне хватит всего нескольких человек, — ответил он. — Оставшейся конницы и разведчиков. Лептин, ты заменишь меня здесь…

— Даже и думать забудь. Я еду в Сиракузы вместе с тобой.

— Тебе приказывает верховный главнокомандующий, — сурово напомнил ему Дионисий. — Исполняй мое распоряжение.

Тут в разговор вмешался Филист:

— Он тебе нужен, Дионисий. Положение крайне опасное. Доверь командование Иолаю. Он всегда хранил тебе верность и уже руководит одним из подразделений фаланги.

— Хорошо. Поступим так. Но давайте шевелиться, во имя богов!

Срочно вызвали Иолая, чтобы передать ему соответствующие распоряжения. Прежде чем вскочить на коня, Дионисий обнял его и прошептал на ухо:

— Они не должны пострадать больше, чем уже пострадали. Защищай их ценой собственной жизни, если потребуется. — Он отстранился от своего друга и проговорил уже громко: — И скажи им, что в следующем году я отведу их домой.

— Скажу, гегемон. Увидимся в Сиракузах.

Дионисий сел на коня, беглым жестом попрощался с

Филистом и во всю прыть поскакал прочь вместе со своими кампанскими наемниками, Лептином и разведчиками.