Они находчиво и ловко выполнили порученное им задание — и теперь могли двинуться в обратный путь, чтобы сообщить Филисту об успехе предприятия. Дионисий отныне находился в надежном месте, в недоступном убежище среди гор, напоминающем чем-то орлиное гнездо. Опытный человек теперь станет заботиться о нем — местный житель-сикул, лекарь, почитаемый своими соплеменниками. Филист верил в него больше, чем в сиракузских медиков, высокообразованных, опытнейших хирургов, привыкших очищать, прижигать и зашивать раны воинов, возвращавшихся с поля боя, но не лечить коварные воспаления, часто развивающиеся в этих ранах.

Дионисий много дней провел в том уединенном месте, находясь между жизнью и смертью, часто пребывал во сне, вызванном слабостью, кровопотерей и снотворными средствами, смешанными с диким медом, которыми его поил старик-сикул, ухаживавший за ним. Когда наконец больной пришел в сознание, первое, что он увидел, услышал и ощутил, был вход в пещеру, обрамляющий яркое пятно света, пересекаемое проносящимися облаками и птицами, щебетание жаворонков, запах дрока и женское пение, казалось, исходившее из окружавших его стен.

Потом она явилась к нему сама — вся золотистая от солнца, черноглазая и черноволосая. Не говоря ни слова, она уставилась на него любопытным и пугливым взглядом дикарки.

9

Дионисий едва успел осознать, что это странное создание действительно находится рядом с ним, как она уже исчезла. Быть может, то был лишь образ из его сна или же одно из многочисленных обличий, в каких Арета навещала его каждый раз, как воспоминания о ней начинали мучить его душу.

Он со стоном опустился на свою лежанку и потрогал левой рукой рану. Шрам все еще болел от прикосновения, но уже почти подсох. Он ощупал свое лицо и понял, что у него отросла длинная густая борода. Он был так слаб, что каждое движение вызывало сильное потоотделение и учащенное сердцебиение. Увидев миску с водой, он сделал из нее несколько больших глотков, после чего попытался доползти до выхода из этого логова, чтобы выяснить, что находится снаружи.

Оказалось, что выход ведет лишь к краю пропасти, на дне которой посреди цветущего луга бьет ключ с прозрачнейшей водой, а в нем поблескивает солнце. Правда, длинные и мощные ветви платана, раскинувшиеся над источником, несколько мешали любоваться этой картиной. У него закружилась голова, и сверкающая бездна чуть было не затянула его. Еще мгновение — и он бы полетел вниз, словно жаворонок, опьяненный солнцем; так в один миг настал бы конец нестерпимой тревоге, заполнявшей все его существо по мере того, как он осознавал, сколь безгранично отныне его одиночество.

Прикосновение чьей-то грубоватой руки остановило его, резкий голос вернул к реальности:

— Если хочешь умереть — сделаешь это после того, как твои друзья мне заплатят. Я пообещал вернуть им тебя полностью выздоровевшим.

— Кто ты? — спросил Дионисий. — Что это за место?

— Кто я — не твое дело. А это кладбище — место, весьма подходящее для того, кого считают мертвым.

Незнакомец говорил на неправильном, но вполне понятном греческом, с сильным сикульским акцентом.

— Сколько я уже здесь?

— Месяц. И еще столько же тебе понадобится, чтобы окончательно восстановить силы.

— Я бы хотел спуститься туда, где течет ручей. Мне кажется, там я почувствую себя лучше. Я как будто ощущаю аромат цветов. А еще мне хочется искупаться: здесь отвратительный запах.

Старик поставил перед ним корзину с хлебом и сыром.

— Ешь. Если наберешься сил — очень скоро сможешь спуститься туда. А пока что умойся водой из этого сосуда, — проговорил старик, указывая на бурдюк из козьей кожи, висящий на крюке.

— Ко мне кто-нибудь приходил?

— Много раз, но ты был не в состоянии видеть или слышать.