— Ко мне кто-нибудь приходил?

— Много раз, но ты был не в состоянии видеть или слышать. Завтра здесь будет человек, доставивший тебя сюда.

— Филист?

Старик кивнул. Он еще какое-то время смотрел на Дионисия, словно желая удостовериться в чем-то, а после вышел через лаз в глубине пещеры, прикрыв его за собой чем-то вроде деревянной калитки.

Дионисий дождался его ухода, после чего откупорил бурдюк и стал поливать себя водой, наслаждаясь даже таким импровизированным купанием. Потом он поел и, обессилев, снова улегся на лежанку и заснул глубоким сном.

Филист явился на следующий день к вечеру. Друзья обнялись и долго молчали. Обоих душили эмоции, но ни один не хотел показывать своего волнения.

Первым заговорил Филист:

— Твой брат объявился, знаешь? Мы должны все подготовить к твоему возвращению и…

— Кто это сделал? — прохрипел Дионисий.

— Послушай… послушай моего совета… ведь я всегда желал тебе добра, разве не так? Не поддавайся гневу, не воспринимай произошедшее только как личную трагедию. Это ведь была политическая акция, разве ты не понимаешь? Те, кто спровоцировал бесчинство толпы, хотели уничтожить тебя, убить морально, опасаясь того, что ты выживешь после ран, нанесенных телу. Им известны твоя храбрость, твое мужество, твоя сила духа, твои устремления, я знаю, какое влияние ты оказываешь на людей, особенно на молодежь, и они тебя боятся, так как понимают, что в Народном собрании никто не сможет противостоять тебе.

— Имена, — повторил Дионисий ледяным голосом.

— Я собрал кое-какие сведения, — ответил Филист после некоторого колебания. — Но если я тебе скажу, ты пообещаешь мне, что не будешь ничего предпринимать, не посоветовавшись со мной?

— Могу и пообещать, — ответил Дионисий, — но суть в том, что они должны умереть. Все до единого. И обсуждать это я не намерен. Если хочешь мне помочь, я буду тебе благодарен, не хочешь — оставайся в стороне, я все сделаю один… Ты… ты не видел этого зрелища… не можешь себе представить… Ты не знаешь, что я испытываю всякий раз, как просыпаюсь и понимаю, что все это случилось на самом деле.

У Дионисия пресекся голос, он умолк и уронил голову на грудь.

— Мне все рассказал Иолай. Я тоже любил Арету, как сестру, и страдаю от мысли о том, что не смог ее защитить. В какой-то момент события опередили нас, нам не хватило времени все хорошо организовать, а городским военачальникам удалось до конца сохранить свой план в тайне. Ведь ничто не указывало на их намерения. А я не мог слишком высовываться. За мной следили. Они знают, что мы друзья, и мне приходится доказывать им, что благо государства для меня важнее личных отношений, — иначе я вообще не смогу тебе помогать, и сейчас бы не смог. Дионисий, поверь мне, этот кошмар лишает меня сил, не оставляет в покое ни на минуту…

— Я не обвиняю тебя — напротив, я тебе благодарен за то, что ты для меня сделал, я обязан тебе жизнью. Однако я должен выполнить то, что велит мне долг чести и мои убеждения. Тень Ареты взывает к отмщению. Уверен, она никак не обретет успокоения… Ей плохо… холодно… холодно и страшно в темноте… — Он поднял голову. — Знаешь, она зовет меня. И приходит ко мне во сне… Вчера она явилась ко мне в обличье дикого создания… Она словно парила над полом — вон там, у входа. Только дух может так вести себя… ты мне не веришь?

Он начал заговариваться. Филист смотрел на него, стараясь скрыть жалость, делая вид, что не замечает слез, катившихся из-под век Дионисия по щекам и бороде.

Дионисий взглянул ему прямо в глаза.

— Они должны умереть.