— Ну, как прошло? — спросил Лептин, завидев перед собой Дионисия, явившегося перед ним словно призрак.

— Плохо, — ответил тот.

12

Гимилькону своевременно сообщили о прибытии и численности союзников осажденных, и он распорядился выслать подкрепление: иберийские и кампанские наемники ночью заняли отведенные им позиции, бесшумно пробравшись через леса, занимавшие пространство между городом и морем.

Дафней, со своей стороны, перед рассветом выстроил свою армию на реке Гимере и вскоре после этого отдал приказ пересечь ее вброд и зайти в тыл вражеских позиций.

Армия передвигалась единой колонной, а потом широким маневром перестроилась фронтально в восемь рядов. Дафней, находившийся на левом фланге, назвал пароль, и тот, стремительно передаваемый от воина к воину, вскоре достиг правого фланга. И по мере того как пароль передавался от одного к другому, люди поднимали щиты и опускали копья, так что казалось, будто волна из бронзы и железа движется от одного края этой огромной человеческой массы к другому.

Потом над ними надолго повисла тишина. Все ждали, пока тонкая линия зари на востоке разрастется и зальет светом землю. Дафней дал своим людям понять, что сигнал к наступлению будет, когда воины различат свои тени, поэтому каждый не отрывал взгляда от земли прямо перед собой, с усиливающимся напряжением ожидая появления на ней своего силуэта. Наконец на земле проявились четкие, длинные тени, и в то же самое мгновение зазвучали трубы, полководцы издали военный клич, громко повторенный воинами, и войско выступило во всей своей мощи.

С противоположной стороны в ответ раздалось протяжное завывание рога, и карфагеняне тоже бросились в атаку. Впереди шли иберийские и кампанские наемники, ветераны многочисленных битв, сражавшиеся под самыми разными знаменами. На первых были белые туники, покрытые металлическими пластинами, а на головах — кожаные шлемы с красными султанами; на вторых — плотные кожаные панцири и шлемы со впечатляющими гребнями из перьев, а в руках — большие расписные щиты. Они двигались, подбадривая себя криками и осыпая ряды неприятеля градом стрел и камней из своих смертоносных луков и пращей. Каждый раз при этом греческая фаланга поднимала щиты, чтобы выстоять под этим шквалом. Под барабанную дробь беспрестанных ударов о бронзу армия упорно продолжала свое наступление — бегом, чтобы приблизить момент схватки. И она наконец началась, в полустадии от лагеря карфагенян. Противники с воинственными возгласами набросились друг на друга. Стена греческих щитов ощетинившаяся копьями, обрушилась на ливийцев, иберийцев и кампанцев, непревзойденных в бою один на один благодаря своей ловкости и опыту, но не столь стойких против такой мощной лавины. Рукопашная шла долго, борьба завязалась ожесточенная и кровавая. Наконец ряды карфагенян дрогнули и начали отступать под усиливающимся натиском противника, усыпая землю телами погибших и раненых. Последних приканчивали своими копьями воины из замыкающих рядов греческой армии.

Тем временем на городских стенах Акраганта собралось множество воинов, громко подбадривающих своих союзников, будто те, в исступлении и грохоте сражения, могли их услышать. Однако их крики, конечно же, достигали укрепленного лагеря противника, сея там сумятицу и страх.

В какой-то момент, когда стало ясно, что войско Гимилькона отступает, воины Акраганта начали группироваться вокруг своих полководцев, призывая открыть ворота и отправить их в бой, чтобы они могли тоже наброситься на врага и уничтожить его раз и навсегда.

— Чего мы ждем? — кричали они. — Пора действовать, покончим с этим делом, случай подходящий!

— Перебьем их всех!

— Отомстим за Селинунт и Гимеру!

Военачальник по имени Кратипп попытался успокоить их.

— Тишина! — воскликнул он.