Дионисий улыбнулся.

— Они выступят со стороны моря все вместе. Флот, скрытый холмами, подберется очень близко к берегу и высадит на сушу пять отрядов. Они расположатся вон там, на той площадке, вне поля зрения врага, и станут ждать сигнала от Западных ворот, который я сам дам: три раза взмахну красным знаменем. Затем я пересеку город с востока на запад во главе своих отборных войск и наемников, а Гелорид, командующий нашими основными силами, вышлет вперед конницу. Дориск и Иолай останутся на младших командных должностях. Гимилькону придется разделить своих людей, чтобы противостоять угрозе с севера и с юга. И тогда настанет мой час. Я буду у Западных ворот, готовый к выступлению. Как только я вместе со своим авангардом доберусь до первой линии укреплений, тяжелая пехота Гелы присоединится к нам и окажет нам поддержку. Тем временем Гелорид направит конницу в тыл войску, брошенному против него, а его тяжелая пехота будет действовать фронтально. Спустя час совместных действий моей армии и сил италийских союзников мы опрокинем защитников лагеря. Гимилькон окажется зажатым между моими людьми, которым будут помогать жители Гелы и италийцы, и воинами Гелорида. Он попадет в безвыходное положение. Тем, кто сдастся в плен, мы сохраним жизни. Их можно будет продать, дабы окупить издержки на ведение войны. Карфагенских военачальников немедленно предать смерти, но без пыток. Отряды наемников можно будет принять к себе на службу, если они дезертируют от карфагенян… Гимилькон мне нужен живым, если возможно. Кто-то считает иначе? Пусть выскажется, выслушать иное мнение всегда интересно.

Все молчали. Столь смелый план поразил присутствующих, никто подобного не ожидал и, кажется, не был ютов возражать. Все выглядело столь ясным, такими понятными представлялись отлично скоординированные передвижения по территории разных отрядов.

— У меня есть вопрос, — наконец подал голос Дексипп.

— Говори, — ответил Дионисий.

— А почему ты с твоими людьми намерен выступать из восточной части города? Ведь так тебе придется через весь город идти к Западным воротам — туда, откуда ты собираешься начать атаку.

— Потому что с какой бы другой стороны я ни двинулся — меня увидят. А я ведь должен нанести решительный удар. Так что я появлюсь из Акрагантских ворот — словно актер из глубины сцены, тут-то и начнется самое интересное! Что скажете?

Вместо криков одобрения, на которые рассчитывал Дионисий, наступила тишина — несколько бесконечных мгновений; потом один полководец из Локр, по имени Клеоним, проговорил:

— Блестяще. Достойно великого стратега. У кого ты этому выучился, гегемон?

— У своего наставника и тестя — Гермократа. А еще на ошибках других.

— Тем не менее, — возразил Клеоним, — нам все же понадобится удача. Не забывайте, ведь и в Акраганте мы сначала победили.

Филист пришел к нему, когда уже стояла глубокая ночь.

— Тебе тревожно? — спросил он.

— Нет. Мы выиграем.

— Надеюсь.

— И все же…

— И все же тебе не по себе и ты никак не можешь заснуть. А знаешь, почему? Потому что теперь наконец настала твоя очередь. У остальных военачальников были хоть какие-то уважительные причины: ограниченные полномочия, несговорчивый штаб, внутренние дрязги… А ты облечен всей полнотой власти, и армия у тебя самая большая из всех, какие когда-либо собирали Сиракузы за последние пятьдесят лет. Если ты проиграешь, виноват будешь ты один, и это тебя пугает.

— Я выиграю.