— Ты должна понимать, что это был не весь отчет, — предупредила врач. — Полные отчеты по всем аспектам миссии должны были вернуться на борт вместе с экипажем. Но из-за взрыва мы в итоге получили только резервные копии, сильно сокращенные.

— Я это знаю.

— Ну вот… Доктор Кайда, работавшая с твоим мужем, не ставила ему никакой диагноз, права такого не имела. Она просто обнаружила у него симптомы, достаточные для отстранения от активного участия в миссии и принудительной изоляции.

— Например?

— Где-то за полгода до… финала она заметила, что Илья говорит сам с собой. И не отстраненно рассуждает о чем-то, а как будто… Ведет диалог. Он говорил, спрашивал, отвечал, потом прислушивался.

— О чем именно он говорил?

— Возможно, она и слышала, но в сокращенном отчете это не указала. Также она отметила, что Илья стал замкнутым, с людьми он теперь как раз общался меньше. Брал сверхурочные часы работы с дроном, отдыхал мало, отказался от объяснительной беседы с психологом. За месяц до смерти она отметила у него острое психоэмоциональное возбуждение.

— А депрессия, подавленность?

— Нет, такого не было.

Рина понимала, что с точки зрения психолога это и правда были тревожные симптомы — по инструкции при таких нужно изолировать человека, все верно. Но это какого-то неведомого человека, безличную фигурку из учебника. А тут речь шла об Илье, и Рина догадывалась, что могло с ним происходить.

Если уж он изменял своему непробиваемому спокойствию и выглядел возбужденным, это обычно означало, что он увлечен чем-то по-настоящему значимым. Илья был не просто исполнителем, он был ученым, и для него миссия на Европе стала работой мечты. Он отправился туда за открытиями, и он явно что-то нашел — такое, чего даже не ожидал. Почему он не отразил это в отчетах? Может, и отразил, но не в краткой версии, а в полной, он надеялся вернуться, потому что на самом деле никакое массовое убийство не планировал!

Его странные беседы с самим собой Рина тоже могла объяснить.

— Незадолго до миссии произошел несчастный случай. Сбой контрольного оборудования для дронов… Ты же знаешь, что для управления такими сложными роботами мы полностью погружаемся в капсулу?

— Знаю, конечно, — сдержанно улыбнулась Кейт. — Мне полагается следить за вашими показателями, пока вы там.

— Ну вот… А кто-то не уследил, Илья получил серьезную травму, по сути, лишился барабанных перепонок… Он оглох. К счастью, это лечится, ему должны были полностью восстановить ткани, но доктор сказал, что полет им навредит, слишком большая нагрузка. Тогда Илье решили установить имплантируемый слуховой аппарат на время миссии, а операцию провести, когда он вернется.

Врач бросила на нее укоризненный взгляд:

— Ты думаешь, я такое упустила? Вполне нормально, когда человек привыкает к аппарату месяц, ну, может, два. Илья прошел этот этап еще во время полета. У него все было нормально, а проблемы начались к концу миссии. Послушай, я не верю, что он действительно взорвал модуль, если быть совсем уж откровенной. Я изучила его характеристики до миссии — они идеальны. Вряд ли он дошел до предела так быстро и внезапно, но… С тем, что у него было серьезное психическое расстройство, я согласна. Это не отменяет того факта, что я сожалею о его смерти.

Рина просто кивнула, продолжать этот разговор она не собиралась. Ей в очередной раз напомнили, что спорить бесполезно. У нее своя миссия — та, которую выполняют только в одиночестве.

Она думала, что в таком состоянии ее уже невозможно чем-то впечатлить, но существует величие, которое нельзя не отметить, то, что отзывается внутри даже онемевшей души.