Конечно же, они увидели его издалека. Намного раньше, чем Европу, она просто терялась на фоне гиганта, который ей покровительствовал. Люди получили неплохое представление об этой планете по трехмерным изображениям, и все же реальность не шла ни в какое сравнение с робкими потугами компьютера ее имитировать.

Юпитер не заслонял собой космос, он был космосом. Он был одновременно смертью, потому что никакая жизнь не прижилась бы в таком аду, и постоянным движением, столь необходимым для жизни. Его вечные грозы могли уничтожить что угодно, однако издалека они оставались поразительно прекрасными, совершенное переплетение цвета и света. Когда Рина была маленькой и впервые увидела модель Солнечной системы, ей почему-то показалось, что Юпитер должен быть гладким, как мраморный шарик… Тогда она и не догадывалась, что увидит его своими глазами.

Гладким он точно не был. Всю его видимую людям поверхность составляли непрекращающиеся бури, многие из которых были больше иных планет. Из-за этого казалось, что он создан провалами и горами, кратерами закручивающихся воронок, кривыми линиями вихрей. Рина понимала, что настоящий Юпитер она не разглядит никогда, потому что для этого нужно подлететь максимально близко… слишком близко для жизни. Но в момент, когда космический колосс закрыл собой даже бесконечность, ей вдруг показалось, что он — живое существо, которое наблюдает, ждет, убивает одних и милует других…

Европу он любил и ненавидел одновременно. Она, такая крохотная рядом с ним, насыщалась его энергией — и она же была покрыта полосами шрамов от его притяжения. Такая невзрачная на фоне рокочущего штормами титана, очевидно безжизненная, она таила в себе океан, превосходивший все океаны Земли, и за это тоже должна была благодарить Юпитер.

Теперь же Европа получила и первых мертвецов… Тела все еще оставались там, забрать их пока не было возможности, и Рина сомневалась, что такое вообще смогут осуществить — слишком дорого и сложно. Она знала, что семьи других погибших уже подали не одно прошение, их не устраивало то, что у любимых не будет даже могилы… Рина о таком пока не думала, потому что прямо сейчас она была еще не уверена, что не останется со своим мужем навсегда.

* * *

Рина сделала второй в своей жизни первый шаг — который был куда важнее предыдущего. Тот она вообще не помнила, а этот стал достижением, о котором она и мечтать не могла. Раньше она гордилась бы этим, теперь гордости не было, но не было и безразличия, слишком уж грандиозным оказалось ее личное путешествие на Европу.

Прибыли они еще вчера — все эти «вчера», «сегодня» и «завтра» неизменно измерялись по земному времени для удобства, правила Европы никто принимать не собирался. Полет на челноке с корабля, теперь дожидающегося их на орбите, прошел нормально. Иллюминаторов на транспорте не было в целях безопасности, так что для Рины то путешествие стало всего лишь тряской, жаром и духотой.

Они приземлились на заранее выбранной территории. На Европе с таким нужно аккуратно, для успешного выполнения работ им требовался участок, где лед одновременно достаточно тонкий для лунки и достаточно толстый, чтобы удержать челнок и модули. Оборудование установили до них, автоматически: собрали большой жилой модуль, внешне напоминавший арктическую станцию образца прошлого века, и три малых рабочих модуля — крошечные постройки-купола, в которых предстояло работать операторам. Работать там, где живет весь экипаж, запрещали правила безопасности: все понимали, что капсула может и взорваться, и расплавить лед. Шансы один на миллион, конечно, но в космосе и это значимая ставка. Поэтому в рабочие модули Рине и Тао предстояло добираться самостоятельно, да и то не сразу.

Изначально же челнок доставил их предельно близко к жилому модулю, внутрь они попали по временному защитному коридору.