Когда скука станет особенно невыносимой. И затем «кушать» новую книгу медленно, смакуя каждый кусочек, чтобы растянуть удовольствие.
— Кстати, Маэ, а ты тоже участвовала в третьей битве магов? — спросил я у рисовавшей новую картину крылатой девушки.
Облик Маэ полностью подтверждал то, как крылатая себя представила в первый день нашего знакомства. Заключенная богиня Надежды действительно была совершенна. Высокая и стройная, с длинными светлыми волосами и серебристо-серыми глазами, цвета камня в горном ручье. Ну и небольшое дополнение в виде четырех изящных белоснежных крыльев, которыми та вечно неуклюже задевала все вокруг.
— Неа, — не задумываясь, ответила девушка, почему-то смутившись. Маэ вообще смущалась почти от любой сказанной фразы. Во всяком случае, так мне казалось. И это было настолько мило, что поражало сердце даже двух прошедших через ад пустотников самым эпичным критом.
— Тогда получается, ты заточена здесь еще со второй?
— Не совсем, — снова смутился ангел. — Из-за карточной игры многие представляют себе битву магов своеобразным турниром, но на деле это скорее историческая эпоха от одного падения цивилизации к другому.
— История циклична. Прямо как мировые войны в моей прошлой жизни — вдруг вставил Терми, и крылатая согласно кивнула, словно прекрасно поняла сравнение вора.
— Что же до времени моего здесь заключения, — смущенно проговорила в пол Маэ. — То боюсь, что не смогу ответить на твой вопрос. По правде, я не помню почти ничего о своем прошлом. Только имя. И то, кем я раньше являлась. Вернее, даже об этом мне сказал мир.
За толстыми высокими окнами метров четырех, покрытыми внушительной коркой многолетнего льда, начиналась громкая песнь ветра. Тихий голос девушки стал едва слышен за его воем, и мы с Терми были вынуждены прислушиваться.
— Я заперта здесь всю жизнь, — добавила она. — Я, Огонёк, Ветерок, Снежок и они.
Тут девушка указала на сваленную аккуратной стопочкой фолианты. Имена авторов мне ни о чем не говорили, равно как и названия на обложках. По словам крылатой, в них не было ничего о магии. Но запечатанные в них и еще сотнях других оставленных тут книгах истории, даже прочитанные бесчисленное множество раз, стали всей жизнью девушки.
— А кто тебя запер? — спросил вор и я мысленно поблагодарил его за это. Я ходил вокруг этого вопроса, но не решался его задать.
Но крылатая девушка и здесь нас расстроила. Хмуро отведя взгляд и покраснев, она ответила. Еще тише, от чего нам пришлось почти что прочесть ее слова по губам:
— Этого я тоже не помню.
— Хорошо, Маэ, а что ты помнишь? — я старался не давить в расспросах. Выглядела несчастная Маэ так, будто готова вот-вот разрыдаться просто от того, что не может ответить.
— Почти ничего за пределами этого места. Только эти книги. О магии мне рассказал мир.
Мда. Хорошо, что первые встреченные ею адепты проклятой стихии — мы, а не, скажем, Стерх. Или еще кто-то из подобных ему. Источаемый девушкой спектр эмоций и эманаций силы содержал в себе столько душевного тепла, что мне самому было непросто порой себя сдерживать. Чем бы не было существо, назвавшееся «бывшим богом», ничего более чистого и наивного прежде я еще не встречал.
Мы замолчали, вслушиваясь в песню вьюги. Словно оперная певица, та, казалось, превзошла сама себя в громкости. На мгновение в голове промелькнула мысль, насколько все-таки безумно выглядит сейчас мир вокруг глазами человека из прошлой жизни. Становится ли снег за окном белее, когда температура становится не только отрицательной, но и трехзначной?
— Но иногда мне снятся сны, — вдруг произнесла Маэ едва слышно, но мы с Терми вздрогнули. Словно бы знали, что она скажет дальше. — О мире с серыми красками, где людям служат железные големы, а в небесах парят железные птицы. |