Два листка укололи его пальцы и слух, словно колючка. Они были скреплены степлером — он укололся о скрепки. Он разъединил их. Это были ксерокопии. Он узнал почерк. Это он сам написал. Тщательно выведенные много лет назад буквы. Человеком, который в каком-то смысле был им самим.

Он знал, что найдет эти листки. Он услышал это в ее голосе, тогда, после душа. Звучание этих писем.

К ним было приложено третье письмо. Тоже написанное от руки. Это была ксерокопия ответа, который он тогда получил. Почерк в ответном письме был неровный, гулял вверх и вниз. Как почерк в собственных нотах Моцарта — если играешь Моцарта, то просто необходимо иметь факсимиле. Неровности его нот могут о многом рассказать, то же самое можно было сказать об этом почерке.

Если бы он смог тогда остановиться! Но он не остановился. Его пальцы нащупали что-то более плотное. Лист бумаги. На нем было нечто похожее на отпечатки пальцев, фиолетового цвета, пяти пальцев, но шире, чем должен быть обычный палец. Отпечатки были заклеены клейкой пленкой. На листке был штамп «Государственная полиция, ЦБИ». Сразу под ним лежал еще один листок, на нем были напечатаны какие-то комбинации цифр и букв и стоял штамп «Криминологический отдел». С адресом на улице Слотсхэррэнсвай.

Он вытащил последнюю карту. Это была квитанция, подтверждающая получение «различных вещей» со штампом «Министерство юстиции, Главное управление по отбыванию наказания на свободе, Хорсенс».

Он посмотрел на часы. Не было еще и семи. Воскресенье. Он позвонил Соне на мобильный телефон.

Он долго ждал, прежде чем она ответила. Непонятно было, где она находилась, но, во всяком случае, не у себя дома — акустика была другая, меньше звукопоглощающих поверхностей. Она была в постели, он слышал трение ткани. Рядом с ней находился мужчина. В голосе ее звучал алкоголь, горячий алкоголь, наверное глёг, — скоро Рождество.

Он подумал о том, каково это быть Сониным мужем и сидеть дома с детьми. Когда у нее по воскресеньям столько работы до ночи.

Он подумал о маленьких лопнувших сосудах на ее щеках. Первых робких признаках того, что даже самого хорошего может оказаться слишком много. Слишком много мужчин, слишком много денег, слишком много удачи. Слишком много «Брунелло».

Он никогда прежде не звонил ей на мобильный в такое время, она ни о чем не спросила, тотчас почувствовав, что у него к ней какой-то серьезный вопрос.

— Передо мной пять отпечатков пальцев, — сказал он. — Какие-то очень широкие. Со штампом «Государственная полиция. ЦБИ». Еще какие-то цифры и буквы из криминологического отдела. И квитанция из Министерства юстиции со штампом «Главное управление по отбыванию наказаний на свободе». О чем все это может говорить?

— Мне надо немного времени, куда тебе перезвонить?

Он дал ей номер телефона Стине.

Соня организовывала турне для больших цирков и известных рок-групп. Каждый цирк за летний сезон объезжал в среднем восемьдесят городов в соответствии с логистикой, глубоко укоренившейся в традициях и основанной на доверии и личных контактах. В стране не было ни одного начальника полиции, с которым она не была бы на короткой ноге.

Он уселся на подоконник. Когда-то они сидели здесь со Стине — голые. Окно было круглым, ему были видны часть района Эстербро и пролив Эресунн. Это было единственное место в Нёрребро, откуда видно воду. Он понимал, что именно поэтому она, должно быть, и выбрала эту квартиру. С улицы ему просигналил таксист.

Телефон зазвонил.

— ЦБИ, — сказала Соня, — это Центральное бюро идентификации, оно находится в полицейской префектуре.