|
Отпечатки пальцев кажутся широкими, потому что их, что называется, «катали». Служащий уголовной полиции прикладывает палец человека к чернильной подушечке, а потом поворачивает на листке бумаги. ЦБИ использует девять точек на одну руку, когда проводит идентификацию на основе отпечатков пальцев, все должно быть так же точно, как и анализ ДНК. А результаты анализа ДНК, очевидно, это то, что у тебя из криминологического отдела. Оба эти документа могут выдаваться человеку, когда сведения о нем, например после отбытия наказания, удаляют из уголовного реестра — центральной базы данных полиции, того, откуда можно получить выписку о судимости. Квитанция — из Главного управления по отбыванию наказаний на свободе, которое включает в себя тридцать два учреждения — это что-то вроде открытых тюрем. Тюрьма в городе Хорсенс — это единственная среди пяти закрытых тюрем, где применяются особые меры безопасности. Если не считать отделений для рокеров. Так что речь идет о человеке, который отсидел большой срок, последнюю часть которого провел в так называемом открытом тюремном учреждении — за примерное поведение, а затем, в соответствии с полицейской процедурой, получил свои отпечатки в качестве подтверждения того, что он более не числится в Уголовном реестре.
Каспер прислушался к квартире. Она зазвучала по-новому. Соня, должно быть, тоже это услышала. — Это та женщина, — сказала она. — Это она сидела в тюрьме. Он ничего не отвечал. — Она вполне могла сидеть за что-нибудь относительно безобидное, — предположила она. — Мы с тобой, да и большинство людей, если бы раскрыли перед властями все карты, точно бы угодили за решетку. У нее всегда хватало сил для утешения — его, любого другого человека, — и в дни их молодости тоже. На сей раз у нее ничего не получилось. — Это глёг? — спросил он. — Саке. — Береги себя, — сказал он. И повесил трубку.
3
Таксист высадил его у Странвайен, он тихо открыл дверь вагончика. Стине спала, он сел на стул и стал вслушиваться в ее сон. Она спала совершенно спокойно — ему не было слышно ее снов. Он просидел так минут пятнадцать. Потом она проснулась и села. Она всегда просыпалась как кошка: только что — глубокое бессознательное состояние, а в следующую секунду — абсолютное присутствие. — Я хочу тебе кое-что рассказать, — начал он, — и задать несколько вопросов. Это займет какое-то время. Она дотянулась до телефона и сообщила, что на работу сегодня не придет. Никаких тебе изящных объяснений, которые могли бы облегчить жизнь человеку на другом конце провода, просто лаконичная формулировка — и ничего больше. Они поехали в южном направлении, свернули с шоссе у Беллевю, оставили машину у станции. Обошли парк Баккен с севера, не обменявшись ни словом, потом миновали Волчьи долины, прошли вверх по поляне в сторону Оленьего пруда, обогнули дворец и сели на скамью перед спуском к морю. На поляне не слышно было свойственного природе сухого звука, возможно, из-за деревьев, возможно, из-за блестящей поверхности Эресунна — тихая гладь воды для звука тверда как камень — акустика здесь была как в концертном зале: все поверхности твердые, отражающие. Мартинус когда-то сказал, или написал, что поляна перед Эрмитажем — это земное отражение духовного явления из лучшего мира. В этот момент Каспер его хорошо понимал — находясь там, где они сейчас сидели, можно смириться со звуком Шарлоттенлунда и Хеллерупа, а потом — и со звуками большого города. — Когда мне было двенадцать лет, я сломал позвоночник, — начал он. — Я выступал в классическом номере с бочками. Ты запрыгиваешь со связанными ногами и завязанными глазами на пирамиду из девяностосантиметровых бочек, на высоту примерно восьми метров, все тебе аплодируют, потом ты прыжками спускаешься вниз и под конец делаешь полное сальто вперед. |
