— Она ответила тебе, — сказала Стине. — Мать Рабия ответила тебе. Почему ты никак не отреагировал на ответ?

Он двигался вокруг нее по сужающейся спирали — и вот он подошел к ней вплотную. Схватил ее за плечи.

— Это я спрашиваю, — прошептал он. — Откуда у тебя письмо?

— Отпусти меня, пожалуйста.

Голос ее был хриплым, мирным, просительным. Он надавил всем телом, она вынуждена была встать на колени.

— Ты все узнаешь, — проговорила она. — Но не сейчас.

— Нет, сейчас, — сказал он.

— В прошлом мне пришлось кое с чем столкнуться, — ответила она. — Это связано с мужчинами и насилием. Ничего хорошего. Мне очень страшно.

Ее лицо стало серым. И очень усталым. Он сдавил ее сильнее. Что-то неизвестное ему овладело им — он уже больше не принадлежал себе.

— Расскажи о письме, — настаивал он.

Он всегда недооценивал ее физическую силу. Она ударила его ногой, стоя на коленях, вытянув ногу, — сбоку по голени. Удар был таким сильным, что сначала не чувствовалось боли — лишь онемение. Ноги у него подкосились. В детстве она лазала по деревьям и играла с мальчишками — он слышал это. Она схватила его руки во время падения — в результате он не смог выставить их перед собой. Он ударился о землю плечом, как велосипедисты и цирковые артисты, — чтобы уберечь голову. И услышал, как с треском ветки ясеня ломается его ключица.

Он приподнялся и бросился вперед из лежачего положения. Ухватился за ее лодыжку и подтянулся. Пополз за ней, пока они не оказались рядом.

— То, что ты нашла меня, — сказал он, — на берегу, это не было случайностью. Я — часть какого-то большого плана, тебе от меня что-то надо.

Он сжал ее челюсть. Его пальцы нажимали на нервные узлы за челюстными мышцами.

— Моя главная психологическая травма, — сказал он, — состоит в том, что я не могу положиться на женщин. Женщинам всегда надо еще чего-нибудь, кроме любви. Или твоего тела. Или твоей славы. Или денег.

Она высвободила голову.

— Я рада, что мне не надо этого больше скрывать, — сказала она. — Что все дело в твоем теле.

Он снова стиснул ее челюсть.

— Тут что-то еще не так, — продолжал он. — Ты зашла слишком далеко. Сыграла представление, которое тянулось целых три месяца. Расскажи мне, в чем дело.

Он сжал руки.

— Ты все уничтожил, — сказала она.

И тут она ударила его головой.

Вот на это он совсем не рассчитывал. Она попала в самую точку. Не в нос — от этого кровь течет ручьем. И не слишком высоко — туда, где толстая черепная кость. А прямо над переносицей.

Он отключился. Всего на несколько минут, но когда он снова обрел способность слышать и видеть, ее уже не было. Вокруг него были люди, но близко к нему никто не подходил. Приличные граждане, прогуливающие своих собак, злобно косились на него. Он слышал их мысли: они думали, что вот валяется очередной наркоман, насобирал псилоцибиновых грибов на зеленых лужайках и вот, пожалуйста, вырубился.

Ему еще раз придется отрегулировать представление о самом себе. Он ведь всегда представлял, что когда-нибудь обязательно проедет по парку Дюрехавен в карете с принцессой.

Возвращаясь домой, он вел машину одной рукой.