Его окружали шесть женщин. Мечта любого мужчины — но он более не чувствовал своего тела. На всех были зеленые операционные халаты, на всех, кроме африканки, были маски.

— Вам сделают обезболивание, — сказала она.

— Я цирковой артист, — возразил он. — Я должен чувствовать, как вибрируют нервы.

В голосе не было силы — никто его не услышал. Он увидел, как игла скользнула к запястью. Синяя Дама была в пределах слышимости. Теперь ему было видно ее.

— Я пришел получить то, что мне причитается, — сказал он.

В ответ не прозвучало ни звука, но она, очевидно, все равно его услышала. Она наклонилась к нему и улыбнулась.

— Это будет приятно, — пообещала она.

Его сознание вновь куда-то поплыло — неторопливо, словно молодая девушка вышла в город на прогулку.

Он вернулся. Но не в свое тело, а куда-то поблизости. Африканка что-то говорила, но обращалась она не к нему.

— Посмотрим, есть ли внутреннее кровотечение, — сказала она. — У него и пулевое ранение, и следы от удара.

Он открыл глаза и увидел, как она трудится над ним. Как бы ему хотелось утешить ее! Сказать, что не так уж важно, жив человек или мертв.

— Перкутирую живот и брюшную полость, — сообщила она. — Напряжения нет. Но есть боли. Давление и пульс низкие. Гематокрит на эритроциты. Гемоглобин 4–5. Делаем переливание.

Но ему ничего не удалось произнести. Они начали переливание, он услышал, как в его жилах забулькала чужая кровь.

— Петидин, сто миллиграммов, — распорядилась африканка. — Эфедрин. Пытаюсь удержать его в сознании, не получается.

Она говорила с Синей Дамой.

— Он отключился, — констатировала африканка.

Он беззаботно рассмеялся. Внутри себя. Он терял обременительное единство с телом. Но слух вечен — потому он и смеялся.

Кто-то положил свинцовый фартук ему на живот, прикрыв и щитовидную железу. На тело, которое уже не принадлежало ему.

Там, где он находился, время практически отсутствовало. Тела и физические формы исчезли, остались только звуки и ростки звуков. Где-то там, в далекой провинции, какую-то его часть оперировали.

— Мыльную воду, — командовала африканка. — Шьем интрадермально. Иглу-бабочку и гистоакрил для резаных ран. Снимки. Ни печень, ни селезенка, ни почки не задеты. Пульс по-прежнему падает. Зажимы Пеана. Кровотечение продолжается. Перелом Коллиса. Сделайте полную анальгезию подмышечной впадины. Местное обезболивание вокруг перелома.

Они что-то делали с его запястьем. Будь он как-то больше связан со своим телом, он потерял бы сознание от боли. Но он больше не имел к нему никакого отношения.

— Гипс, — сказала африканка. — Шину для руки. Круглую для лодыжки. Надрежем, воспаление еще будет увеличиваться. Пульс по-прежнему падает. Есть ЭКГ?

Звуки операционной стали глуше. Они отступили куда-то на периферию звуковой картины. Его обдувал ветер. Теплый ветер. Сам он был лишь звуковой структурой, лишь звуковым носителем сознания. И любви. Он услышал африканку, она разговаривала с Синей Дамой. Они ушли куда-то далеко и закрыли за собой двери, чтобы он их не услышал. Как тогда, когда он сломал позвоночник. Он засмеялся — ликующе, ведь у него была тайна: для его слуха почти — или вовсе — не существовало физических преград.

— Он не выдержит, — говорила африканка. — Из-за общего объема воздействия на организм. Пулевое ранение. Ушибы. Перелом кости. Перелом черепа. Кровопотеря. Психическое перенапряжение. Мы сделали все, что могли.