Он то ли шел, то ли парил вдоль берега моря. Он слышал биение пульса — очень громкое, ровное, возможно, это был пульс Всевышней, возможно, его собственный. Двери, ведущие в большой концертный зал, начали открываться. В руках у него оказался последний билет.

Он обнаружил, что Синяя Дама идет рядом с ним.

Все происходило на самом деле. Это не было галлюцинацией. Где-то там, в физическом мире, она разговаривала с сестрой Глорией. И тем не менее она шла вот здесь, рядом с ним.

Исходящие от нее импульсы были сильными. И вместе с тем какими-то чрезвычайно деликатными. Одновременно всепроникающими и неопределенными. Он никогда не слышал ничего подобного. Они окутывали его и распространялись над морем. Они наполняли всю слышимую вселенную. Осторожно и уважительно.

— Я ухожу отсюда, — проговорил он. — В великую свободу.

Она кивнула.

— Нет больше контрактов, — продолжал он. — Выступлений. Ревизоров. Налогового управления. Нет нужды заниматься денежными делами. Не нужно снимать грим. Ходить в сортир. Бриться. Не будет больше женского притяжения и проблем с женщинами. Не нужно будет одеваться. Оплачивать счета. Не будет больше звуковой грязи — шума окружающего мира. Не будет больше музыки. Кроме разве что Баха — Бах может оказаться и по ту сторону смерти.

Она слушала. Редко случалось, чтобы его так слушали. Такое бывало не чаще раза в год. И слушающими всегда оказывались женщина или ребенок. В такие вечера он играл гораздо лучше, чем обычно.

— И все-таки, — проговорил он, — как будто чего-то не хватает.

Они стояли у самой воды. Далеко-далеко — где-то на суше — он видел свое тело. С подключенными приборами, регистрирующими постепенно затухающий электрический сигнал.

— Может быть, Клары-Марии, — предположила она.

— Может быть.

Слух его невероятно усилился — и он услышал тихую девочку. И второго ребенка. Он не мог определить местонахождение источника звука — все координаты были размыты. Но если судить по дыханию детей, они спали. Он мог бы долго стоять и слушать, наверное, целую вечность. Не так уж часто ему в жизни приходилось прислушиваться к спящим детям.

Он понял, что скоро их разбудят и заставят куда-то идти. В каком-то смысле это будет не просто скоро, это происходило уже сейчас. Он слышал не временную последовательность, он слышал все события одновременно.

Он понял, что именно он еще не успел сделать. Чтобы его жизнь стала цельной, чтобы завершить представление, чтобы можно было покинуть манеж с чувством выполненного контракта. Ему нужно защитить детей и вынести их на руках в ночную прохладу.

Он принял решение жить.

И отправился обратно к своему телу. Синяя Дама сопровождала его.

Он не слышал, чтобы она улыбалась. Но ему казалось, что он слышит некий призвук удовлетворенности. Как будто все происходило так, как она в глубине души хотела. Это раздражало его. Не очень-то приятно, когда тобой манипулируют женщины. Тот, кто возвращается в свое тело, возвращается, к сожалению, и к составляющим своей личности.

— Хорошо известно, — сказал он, — что тот, кто приближается к духовному перелому, иногда переживает сильную физическую боль.

— Хорошо известно, — ответила она, — что у драчливых котов много выбитых зубов.

— Им было чем их порадовать. А у тебя есть чем?

На мгновение он возмутился. Как она может такое говорить! Внимающей ей душе, покинувшей свое искалеченное и умирающее тело.

— Для начала, — заявил он, — я порадую их своей скромностью.

Услышав это, она все-таки резко остановилась.