Послышался шепот — это был его собственный голос.

— Она была нужна им, а может, и мальчик тоже, чтобы предсказать толчки. Дети, похоже, обладают чем-то вроде дара ясновидения. Они скупили дома в Сити, теперь они будут продавать их, в ближайшее время. Они не причинят детям вреда, во всяком случае, до тех пор. Она им нужна, они оба нужны. Чтобы заставить всех поверить, что толчков больше не будет. Надо подключать полицию.

— Это будет нетрудно, — ответила она. — Полицейские могут появиться здесь в любой момент. Вас с сестрой Глорией заметили.

Утреннее солнце, цвета белого золота, стояло низко. Поверхность воды была неподвижна, словно туго натянутая фольга. Неподвижная поверхность удваивала небесное светило. Городские кварталы были скрыты узкой полоской белой дымки. Все внешние звуки поглощались вниманием слушающей женщины.

Они могли бы находиться в любом мифологическом месте. Она хотела что-то ему сказать, без слов, своей тишиной — он не уловил, что именно.

— Тебе надо поесть, — произнесла она вслух.

Сестра Глория принесла ему на подносе еду — суп и хлеб. Он произнес короткую молитву и откусил кусочек хлеба.

— Как хорошо, что можно помолиться перед едой, — сказал он. — Молитва позволяет молящемуся пережить микроскопическую смерть и возрождение. Ты становишься частью божественной бесформенности. Потом ты воссоздаешься и воскресаешь, словно грудной младенец, — со всеми мозговыми клетками и всеми вкусовыми пупырышками, здоровой потенцией и слухом в целости и сохранности. В идеале.

— Даже если бы перед тобой предстал архангел, — заметила африканка, — ты бы не смог закрыть рот.

Он откусил еще булочки и подумал о матери. Булочка была только что из духовки, корочка была тонкой, блестящей и твердой как стекло. Хрустела она так, что было ясно: выпекали ее в керамической печи при высокой температуре, смазав предварительно смесью йогурта, масла и морской соли. Аромат был глубоким и сложным, словно аромат тела.

— В первый раз, когда я здесь оказался, — сказал он, — год назад, ночью, ты тогда ждала перед дверью Синей Дамы. Почему?

— Меня попросила мать Мария.

— Когда?

— Ранее в тот же день.

Суп был сварен на говяжьем бульоне, его вкус напоминал о вечной жизни и о том, что все живые существа поедают друг друга.

— Ранее в тот же день она не могла знать, что я приду.

Каспер макнул хлеб в суп. Машинально прожевал.

— Мать Мария, — продолжала африканка, — говорила, что некоторые считают великих композиторов святыми, рожденными среди нас. Чтобы помогать всем нам. Тогда становится понятнее. Про Баха.

Она все еще была под впечатлением музыки. Это было трогательно. Но, с другой стороны, следует помогать людям освобождаться от подобных наваждений.

— Это касается и великих поваров, — ответил он. — Похоже, у вас там на кухне как раз такой повар. Так что оставь теперь дедушку одного. Позволь ему спокойно переваривать пищу.

В комнате оказалась Синяя Дама. Он и не услышал, как она вошла.

— Невозможно проработать тридцать пять лет в цирке, — сказал он, — и не встретить убийц.