Что он должен был ответить? В такой обстановке?

— Может, ты выйдешь, — сказал он тогда. — Мне нужно подтереться.

Она подняла голову от ноутбука.

— Мы находимся недалеко от центральной насосной станции, потом трубопровод уйдет вниз, под воду. На другой стороне должна быть новая труба, которая еще не использовалась. Но нам надо миновать насосный агрегат.

Она уткнулась обратно в дисплей. Каспер услышал рядом отца. Максимилиан опирался на один из костылей Франца. Африканка засунула пакеты с растворами в карманы его комбинезона. Отец и сын посмотрели на двух женщин и молодого человека, склоненных над компьютером и световым табло.

— Они похожи на солдат, — заметил Максимилиан. — Солдат спецподразделения. Но в них нет злобы. Что ими движет?

Каспер услышал, как их с отцом системы синхронизируются. Такое бывает во всех семьях. Между всеми людьми, которые любят друг друга. Но редко. И как правило, никто этого не замечает. Не замечает, что на долю секунды исчезают маски. Неврозы. Глубинные травмы. На долю секунды исчезают все проступки прошлого, которые мы тщательно храним в памяти на случай, если понадобится шантажировать друг друга. На мгновение все они исчезают, и ты слышишь обыкновенную человечность. Хрупкую, но устойчивую. Среди крыс, насосов и потоков нечистот.

— Ими движет, — продолжал больной, — нечто такое сильное, что они готовы пойти на смерть ради этого. Я это слышу. Что это?

Каспер услышал тоску в голосе отца.

— Твоя мать… и Вивиан, — продолжал Максимилиан. — Эти две женщины. С ними я был уже почти готов стать самим собой. Но тем не менее. Когда доходит до дела, не хватает смелости. И также с любовью к цирку. Я не мог решиться. И с любовью к тебе.

Они посмотрели друг другу в глаза. Ничего недосказанного не осталось.

— Кстати, о тебе, — продолжал Максимилиан. — Ты лучшее, что мы с Хелене сделали. Многое другое было хорошо. Но ты — самое замечательное.

Каспер протянул руку и прикоснулся к щеке больного. В течение минуты Максимилиану удавалось выдерживать эту напряженность, затем он отвернулся. И тем не менее, насколько Каспер помнил, это был его самый продолжительный контакт с отцом.

— Вода откачается за сто восемьдесят секунд, — сказала африканка. — Потом мы сможем пройти.

Каспер услышал, как меняется звучание огромного насоса. Он обернулся к блестящему цилиндру размером с бродильный чан в пивоварне. Стенки его сверкали от конденсата. Там, где вода стекала на бетонный пол туннеля, против всех законов природы росла трава, темно-зеленая, с блестящими листьями. Стине наклонилась и сорвала листок. Она поднесла его к лицу Каспера. На темно-зеленой глянцевой поверхности блестела капля воды.

— Эта трава называется копытень. Может расти даже при таком освещении.

Она стояла совсем близко.

— У меня было счастливое детство, — сказала она. — Ни одного дня в инвалидном кресле. Ничего страшнее двух швов и некоторого количества хлоргексидина в травматологическом пункте. Но я любила играть в одну игру.

Капля сдвинулась с места и заскользила вдоль края листа.

— Я пыталась понять каплю. Пыталась понять, что ее держит. Не дает ей распасться на мелкие части.

Можно было подумать, что это она сама привела каплю в движение. Но ее руки были неподвижны. Они были больше его рук. С синеватыми прожилками. Сначала всегда прохладные. Но когда она касалась его, гладила его кожу — пусть даже совсем недолго, — они быстро становились горячими. Но всегда оставались спокойными. И сейчас тоже. За этим спокойствием он слышал легкую вибрацию — звучание, подобное тому, на котором строится рага.