Как-то раз за его спиной стояла Стине. Она коснулась ладонями его лица. Посмотрела на него в зеркало.

Ему очень хотелось попрощаться с Даффи, но риск был слишком велик. Если полицейские ждали его, то, скорее всего, у ворот. Он вошел в конюшню.

Лампочка под потолком так и горела, он взял несколько яблок из ящика и подошел к стойлу Роселил. Лошадь скакнула ему навстречу, словно девочка, которая просит поиграть с ней. Он положил руки ей на шею. Через две недели ее усыпят.

Где-то в темноте что-то шевельнулось — явно не лошадь.

Каспер отодвинул двойной засов стойла. Сейчас он распахнет дверцу, загудит, словно огромный шершень, и Роселил полетит им в лоб, словно шестисоткилограммовый снаряд.

Из темноты вышел Даффи. Как ему удалось так затаиться?

Даффи подошел к стойлу. Задвинул засов. Положил скрипку, документы и «Клавирную книжечку» на балку перед Каспером.

— Я надел длинное пальто. И вошел с ними в вагончик. Вот то, что удалось спасти.

Рука сторожа исчезла. Пропала из поля зрения. Снова появилась с яблоком.

— Тот твой приговор, — спросил Каспер, — за что тебя осудили?

— За три миллиона, взятых у Нюдаля. Посреди бела дня.

Когда-то Каспер пытался подарить Стине кольцо из магазина Маркуса Нюдаля, но она так и не согласилась — трудно или даже невозможно было заставить ее принять подарок. Но посещение магазина произвело на него большое впечатление. Магазин находился на Ню Эстергаде. У входа стояли два охранника. Украшения и часы лежали в витринах из пуленепробиваемого стекла, готовых тотчас опуститься под пол в несгораемые сейфы, если только кто-нибудь зашуршит пакетиком от конфет.

— А профессия, — продолжал Каспер, — от которой тебе пришлось отказаться? Чем ты занимался?

— Я был учеником Бораса.

Борас был Иоганном Себастьяном Бахом всех воров-джентльменов. У него был один ученик — апостол, наследник дхармы. Что-то зашевелилось в памяти Каспера. Наследник уже было становился продолжателем дела. И вдруг неожиданно исчез.

Он открыл футляр, скрипка была в целости и сохранности.

— Зачем было идти на такой риск?

Сторож остановился в дверях. Он оглядывал конюшню.

— Они отправятся на выпас, — сказал он. — Я купил их сегодня утром. За те деньги, что заплатили бы бойни и школы верховой езды минус счет от ветеринара. Перед смертью Бораса мы с ним несколько раз серьезно беседовали. Я понимал, что он оставляет мне завещание. Выкупать животных я начал еще тогда. Не так-то это было легко — на доходы ученика. Он сказал мне: «Тебе надо взять себя в руки, Даффи, жизнь — это не молитвенное собрание».

— Как красиво, — сказал Каспер, — ты совершил доброе дело. Но у меня тоже есть свои детские травмы, мне трудно просто так что-нибудь принять — всегда что-нибудь написано петитом, что это может быть в данном случае?

Он разговаривал с пустым дверным проемом и с лошадью. Даффи исчез.

Он смотрел на воду. Перед ним была гладкая поверхность, от того места, где когда-то была обрамленная деревьями круглая площадь, и до Национального банка.

Конную статую Кристиана V убрали. На тротуаре у самой ограды камерный оркестр играл наиболее аппетитные кусочки из Бранденбургских концертов — начало весенне-летней развлекательной программы Копенгагенского муниципалитета. Вокруг музыкантов текли потоки людей, ручейками вливаясь в городскую ночь, как будто им в жизни были предопределены какая-то миссия и какое-то направление.

Закрыв глаза, он вслушался в музыку. В окружающее пространство. В нем таилось такое количество страха, что хватило бы на целую лечебницу невротиков.

Потом он открыл глаза и посмотрел на воду. Все это никак не было похоже на конец света, Помпеи, Санторини, Всемирный потоп.