— В чем дело? — спросил он. — Что-то не так?

Она бросила взгляд через плечо. Как будто опасаясь кредиторов. Но в ее случае такого быть не могло. Она всегда довольствовалась малым.

— Тогда возникает вопрос о толчках, — сказала она.

— В газетах пишут, что еще неизвестно. Были ли толчки. Или же это просто обвал пещерных систем. Пишут, что в Дании всегда были подземные толчки. Что это как-то связано с напряжением со времен ледникового периода. Просто раньше не обращали на это внимания.

— Откуда у них такие сведения?

— От вас, видимо.

Ее звучание снова изменилось.

— Это чрезвычайная ситуация. Любая информация должна быть согласована с особым отделом полиции.

Перед ними что-то поставили, возможно закуски, она отодвинула их.

— Положи руки на стол.

Он положил руки на стол.

— Силу землетрясения измеряют по шкале Рихтера. От одного до трех баллов заметить невозможно. Только записать сейсмографом. И даже в этом случае оно будет определено только опытным сейсмологом. Четыре балла приводят к ощутимым вибрациям. Но в городе может показаться, что это из-за движения транспорта.

Она трясла столешницу, так что та ударялась о его руки. Вибрации усилились.

— Начиная с пяти баллов кирпичные дома дают трещины. При шести — еще хуже. Все начинается как взрыв. В одной точке. Эпицентре. Оттуда нерегулярными кольцами распространяются вторичные волны. Именно они и вызывают разрушения.

Столешница ударила ему в грудь.

— Начиная с семи баллов и выше все превращается в хаос. Все, кроме каких-то отдельных частей зданий, рушится. Звук похож на гром. Но невозможно определить источник звука.

Столик вибрировал под его руками. Один из бокалов опрокинулся и разбился. Она откинулась назад.

— Я была у разлома Сан-Андреас. Несколько лет назад. В Калифорнийском университете, в Лос-Анджелесе. Мы закачивали пар под высоким давлением между пластами. Чтобы снять напряжение земной коры. Ничего не получилось. Мы работали под Антонадой. В двадцати километрах от Сан-Франциско. Произошло землетрясение. Только что была жизнь, будни, дети. В следующее мгновение — смерть и разрушение. Пожар из-за разрыва газовых труб. Это было маленькое землетрясение. Семь по шкале Рихтера.

Он никогда прежде не видел ее такой, даже когда она уходила от него. Звучание ее было чрезвычайно сконденсированным.

Он понимал все, что она говорит. И одновременно не понимал.

— Опускаются квадратный километр земной коры и морское дно, — продолжала она. — Перемещаются более сотни миллионов тонн камня, мела и песка. А в результате — лишь легкое дрожание нижнего горизонта почвы.

— А затопление? Ведь была вода.

— Это была ударная волна. Которая дошла до Хельсингера — не дальше. Но никаких движений почвы. Никаких следов множественных перемещений.

— А пещеры?

— Не было никаких пещер.

Она была полностью в фа-миноре. Словно струнный квинтет Шуберта. Сначала ми-мажор в его небесной чистоте. А потом вдруг фа-минор. В то время Шуберт уже, наверное, начинал понимать, что скоро умрет.

— Институт геологоразведки вместе с Космическим центром взорвали полторы тонны динамита. Прошлым летом. За два месяца до первого землетрясения. Чтобы нанести на карту более глубокие слои под Копенгагеном. Взрывали в нескольких местах на дне Эресунна. И регистрировали движения взрывной волны геофонами. Помнишь их?

Он кивнул. Когда-то он настроил для нее четыреста геофонов — на слух. Это были очень чувствительные микрофоны, рассчитанные на погружение в землю. Он почувствовал укол радости от того, что она признавала по крайне мере этот маленький фрагмент прошлого.