«Ягуар» ехал по Студиестрэде. В боковых улицах, которые примыкали к блокированному району, стояли автобусы отрядов гражданской обороны, с темными окнами и выключенными фарами.

— Их двое, — сказал Франц Фибер.

— Кого?

— Двое детей. Пропавших.

Если прислушаться к действительно большим потрясениям в жизни людей, можно услышать, какие колоссальные усилия требуется прикладывать, чтобы сохранять целостность мира. Стоит только потерять над собой контроль, дав волю внезапной несказанной радости или внезапному горю, как действительность начинает распадаться на части.

— Когда они пропали?

— Одновременно, они пропали одновременно.

— Почему об этом ничего не было в новостях?

— Это решение полиции. Наверное, в интересах следствия.

Каспер прислушался к тому месту в сердце и сознании, откуда исходит молитва. Действительность медленно восстанавливалась.

— Расскажи о городе, — попросил Франц. — Каково его истинное звучание?

Каспер услышал свой голос, слова, призванные успокоить сидящего перед ним молодого человека, а может быть, успокоить и его самого.

— Он звучит так, что слышно, как люди обращаются со своими детьми.

Может быть, так оно и было. А может быть, это была лишь часть правды.

Повсюду разъезжали полицейские на мотоциклах, словно во время государственного визита. На каждом втором углу стоял бронированный полицейский автомобиль. Для предотвращения мародерства в квартирах и магазинах.

— В северных предместьях слышится стремление к дисциплине без всякого сочувствия. Изнеженность вместо любви. Ближе к центру — неполноценность и растерянность. Громкость увеличивается с увеличением плотности населения. От кинотеатра «Парк Био» и дальше вглубь Копенгаген звучит как ацетиленовая горелка.

Желтые глаза смотрели на него из зеркала заднего вида.

Лицо Каспера было каменным. В обобщениях есть что-то бесчеловечное. Но без них великим клоунам трудно или, может быть, даже невозможно высвободить энергию. Спаситель тоже писал широкими мазками, не жалея дегтя на палитре.

— Я зарабатываю двести пятьдесят тысяч в месяц. На этом городе. Это грех?

— Это до или после налогов?

— После.

— Грех было бы упускать такую возможность.

Раздался звонок мобильного телефона, Франц Фибер взял трубку, послушал, отложил ее.

— Наша машина в розыске, — сообщил он.

Каспер показал, куда ехать, «ягуар» пересек Ню Адельсгаде и въехал в ворота. Два катафалка Лайсемеера все еще стояли во дворе. Задняя дверь одного из них была открыта.

— Я собираюсь взять на время машину приятеля, — объяснил Каспер. — Но я что-то не уверен, что ключ в зажигании. Если его там не окажется, не мог бы ты помочь мне?

«Ягуар» остановился, Франц достал маленький ящичек с инструментами откуда-то с пола между сиденьями.

— Я дам фору любому автомеханику, — заявил он. — Любому автоэлектрику.

Из двери, через которую, по-видимому, носили продукты на кухню, вышел молодой человек в форме повара. Он достал из открытой машины поднос. На подносе были канапе из слоеного теста. Голод подействовал на Каспера как удар.

— У нас, похоже, есть всего несколько минут, — сказал он.

— За это время я мог бы сделать капитальный ремонт двигателя.

Они вышли из «ягуара», Каспер шел лишь на полшага впереди Фибера, это было все равно что видеть «Ученика чародея» — костыли и протезы сами собой встали на место. Каспер хотел было сесть за руль, но рука молодого человека первой оказалась на ручке двери.