— Да, я приду, — прошептала она.

— Завтра.

«О Боже!» — подумала она.

— Да, завтра.

Он улыбнулся и поцеловал ее.

— Отлично, — сказал он по-французски. — До завтра, дорогая.

Ник заехал за Дианой в отель, и они вместе на его «роллсе» отправились в Гринвич-виллидж.

— Что-то случилось? — спросила она, заметив, что он мрачен.

— Скажи, у Лоры были в Париже еще любовники, кроме генерала фон Штольца?

— Тебе нужно, чтобы я была вежливой и солгала, или ты хочешь знать правду?

— Я хочу знать правду.

— Разумеется, у нее были и другие любовники. Правда, не одновременно с немчиком. По крайней мере, я о таких не слышала. Полагаю, что она была очень осторожна, если и изменяла немчику. Но я совершенно точно знаю, что до него у нее были мужчины. Почему ты об этом спрашиваешь?

Некоторое время он не отвечал, потом сказал:

— Потому что сегодня она мне солгала.

— О!

— Она сказала, что ездила за покупками. Но ее машина все время оставалась в гараже. Она пользовалась такси. Ни одна женщина не возьмет такси для того, чтобы поехать за покупками, если у нее есть машина и личный шофер в распоряжении. Я прав?

— Абсолютно.

— Тогда возникает вопрос: куда она ездила на такси?

— Какие-нибудь догадки?

— Нет, но я твердо решил до этого докопаться.

Он больше не касался этой темы, но Диана знала, что он серьезно рассержен.

Они приехали на Барроу-стрит, которая выглядела больше похожей на улицу 1850 года, чем на улицу середины XX столетия. Они поднялись по продавленной лестнице на четвертый этаж.

— Слава Богу, что я бросила курить, — произнесла Диана, тяжело дыша.

— Файна просто влюбилась в бедность. Главным образом потому, что она с детства не знала, что это такое. Она без ума от этой лачуги.

Когда они наконец достигли последней лестничной площадки, где было темно, несмотря на окно, Ник нажал кнопку звонка у двери.

— Представь себе, каково это — тащить сумки с продуктами на такую высоту, — шепнул он Диане на ухо. — Файна говорит, что, по крайней мере, здесь чисто. И нет тараканов.

— Рада это слышать. Особенно перед едой.

— Извини, — засмеялся Ник.

Он снова позвонил.

— В четырех кварталах отсюда живет мой второй сын Эдвард. Он пишет величайшую американскую книгу. По крайней мере, так говорит. Его работа длится уже почти пять лет, но пока что я не видел ни одной главы, не то что всей книги. Но я ему ничего не говорю. У меня было слишком много проблем со старшим сыном Чарльзом, и с тех пор я решил по возможности не вмешиваться в личные дела своих детей.

— А тебя не беспокоит, что Файна стала актрисой?

— Абсолютно не волнует. Она пошла в мать. Я очень доволен ею. Я считаю, что у нее талант и большое будущее.

Наконец Файна открыла им дверь. На ней был белый передник, а под ним шотландская шерстяная юбка и синяя кофточка. Она улыбнулась Диане:

— Добро пожаловать в самую фешенебельную во всем Нью-Йорке квартиру. Привет, пап.

Она поцеловала отца, и они втроем прошли в гостиную с застекленной крышей.

— Ваша уха пахнет просто восхитительно! — воскликнула Диана, осматривая квартиру, которая напоминала ей мансарды-мастерские художников, которые ей часто приходилось видеть в Париже. Ник помог ей снять соболью шубу. Файна положила ее прямо на кровать.

— Да. А запьем мы все просто сказочным вином! — сообщила она, исчезая на минуту в спальне и крича оттуда: — Белое! «Шатонеф-дю-Пап»!

— О, я люблю это вино, — сказала Диана, взяв со стола фотографию в рамке, на которой был запечатлен мужчина в профиль с сигарой.