Она пожала плечами:

— Сейчас мне хочется только любви.

Около дома на Барроу-стрит под фонарем стоял здоровенный негр в грубом бушлате и, подняв голову, всматривался в окна Файны.

«Временное прибежище» Хуана Альфонсо Эрнандо Гузман и Талаверы занимало целый этаж красивого дома, выстроенного в середине двадцатых годов. Лора поднималась на седьмой этаж в обшитом деревом лифте — на ней была соболья шуба — и убеждала себя в том, что даже не помышляет об измене мужу, а проста пришла позавтракать. Но в глубине души она понимала, что это ложь. Красивый испанец пробудил в ее сердце пожар настолько сильный, что она не пожелала прислушаться к голосу здравого смысла, который не советовал ей идти к нему домой одной. Лора знала, что Ник — ревнивый муж. Она не была меркантильной, но положение миссис Флеминг ей нравилось. Достоин ли маркиз Наваррский того, чтобы ради него рисковать той роскошной жизнью, которую вела Лора?

«Нет, нет и нет!» — повторяла она себе снова и снова.

И тем не менее она пришла к нему. День обещал выдаться интересным.

Несмотря на то что было отнюдь не жарко, когда он открыл ей дверь, она увидела, что он одет как на пляже. Босые ноги, очень тесные белые брюки с манжетами и рубашка-поло в сине-белую полоску. Он улыбнулся своей заразительной улыбкой и сказал:

— Я знал, что вы придете. Добро пожаловать, прелестная леди в соболе!

Он поцеловал ей руку, помог снять шубу, затем провел в квартиру, которая выглядела так, как будто сам Мис ван дер Роз переделывал собор в Толедо. Тут и там в глаза бросались предметы современной мебели, а по стенам небрежно были развешаны полотна современной живописи. Два больших полотна Сальвадора Дали. В гостиной красовался выполненный в полный рост портрет Хуана, одетого в костюм гонщика и в шлеме. Но все остальное было выполнено в тяжелом испанском стиле. Скорбные лики мадонн глядели со стен. Деревянные скульптуры «святых» были расставлены по всей квартире, а на полу стояли высокие кафедральные подсвечники. Окна, из которых открывались чудные виды на воды Иста и на великолепный мост Куинсборо, были занавешены темно-зелеными бархатными шторами, которые выглядели как-то похоронно и так и просились на раскройку для платьев Скарлетт О’Хара.

— Вам здесь нравится? — спросил он, широко разводя руки и показывая свою гостиную.

— Я и не знала, что вы так набожны, — осторожно сказала Лора.

Он рассмеялся:

— Несмотря на свою подмоченную репутацию, я остаюсь классическим испанцем! Со мной честной женщине нечего опасаться. Во всех своих грехах неизменно исповедуюсь своему падре.

— Наверно, ему только и приходится, что выслушивать рассказы о ваших грехах.

— Что ж, такая у него работа. Хотите чего-нибудь выпить? — спросил он, переходя на французский, на котором говорил лучше и с меньшим акцентом, чем по-английски.

— Стакан вина.

— Тогда начнем с «Риойи». Вам понравится мой бар. В нем есть что-то безумное. Как и во мне.

Он подошел к одному из деревянных изваяний и повернул у него правую руку. Моментально целая секция выдвинулась из стены и развернулась на сто восемьдесят градусов, открыв за собой великолепный бар из цветного стекла. Он был похож на музыкальный автомат. В то же мгновение заиграл фонограф и зазвучал голос Эдит Пиаф.

Лора не удержалась от восторженного восклицания.

— Чудесно! — сказала она.

— Правда? Я сам его спроектировал. Все думают, что я только повеса, но я еще и довольно умен.

— И скромен.

— Нет, как раз о скромности речи нет. Просто я хорош и знаю себе цену.

Он отошел к бару и откупорил одну из винных бутылок.