— А я, между прочим, тоже сильно поумнел за свою жизнь и теперь могу вполне оценить тебя, — сказал он. Они улыбнулись друг другу. — Как ты думаешь, врач разрешит мне совершить круиз на «Сизпрей»?

— Уверена, что разрешит. Лучшего отдыха и не найти.

— Тогда почему бы тебе не сказать капитану Гранту, чтобы он привел яхту в Средиземное море? Когда меня выпишут отсюда, мы с тобой полетим в Рим и встретимся с ними в Остии. Месяц поплаваем в Средиземноморье. У берегов Туниса есть островок. Джерба. Я хотел бы на него посмотреть. Советуют вложить деньги в тамошний курортный отель.

— О, неплохо. Я никогда не была в Тунисе.

— Значит, решено.

Он отпустил ее руку и перевел глаза на телевизор. Звук был выведен. На экране раскручивалась бесконечная нить интриги очередной мыльной оперы.

— Я тут думал о Чарльзе, — тихо сказал Ник. — Все никак не пойму, почему вдруг такой удачливый во всем человек, как я, оказался таким бездарным отцом?..

— Ты тут ни при чем, милый. Мне, например, очень нравится Эдди. Прекрасный сын…

— Да, мне тоже. Удивительно, но как раз на него-то я всегда возлагал меньше всего надежд, а оказалось… Но сейчас речь о Чарльзе. Мы с ним никогда не ладили. На несколько лет мы вроде бы заключили перемирие, но у меня было чувство, что это тигр, который только дожидается удобного момента для прыжка. Вот он и прыгнул. Помимо всего прочего это аукнулось мне еще и сердечным приступом.

— А он зато потерял глаз.

— Да, мы, можно сказать, в расчете. Но в этом-то и вся беда. Разве это правильно, когда между отцом и сыном такие отношения? Когда они конкурируют друг с другом?

— Это происходит потому, что ты король, а он был наследным принцем. Почитай историю: наследные принцы всегда строили коварные планы против своих отцов, потому что они сами хотели быть королями.

— Понятно. Ну, во всяком случае, он больше не является наследным принцем. Нет, я не собираюсь делать драматические жесты и вычеркивать его из своего завещания. Чарльз унаследует свою долю, но он никогда больше не переступит порог «Флеминг индастриз». Я считаю, что это достаточное наказание, а?

— Да, согласна. С твоей стороны это и умно, и справедливо.

— Но у Чарльза навязчивая идея насчет «Рамсчайлд». Я сам понимаю, что это неправильно: владеть крупнейшей военной фирмой и отказываться продавать ее продукцию. Нам приходится увольнять сотни рабочих — это несправедливо по отношению к ним. Что ты скажешь, если я решу продать компанию? Тебя это не заденет? Ведь предприятие основано твоим дедом.

Она задумалась на минуту, потом сказала:

— Нет. Когда мой дед задумывал «Рамсчайлд», войны были кровавые, но в те времена еще можно было победить в войне. Теперь это немыслимо. Если уж ты спрашиваешь меня, то я буду только счастлива, если мой муж выйдет из военного бизнеса.

— Отлично. Тогда мы ее продадим. Я тоже почувствую немалое облегчение, избавившись от компании. — Он как-то погрустнел. — А когда-то я гордился ею. Но тогда я гордился и Америкой. Теперь о подобных вещах и говорить не приходится.

— А я лично горжусь тобой, — сказала Диана.

Они взялись за руки.

— Я очень счастлив, — тихо проговорил он. — Правда.

Она улыбнулась:

— Я тоже.

Они на самом деле очень любили друг друга.

— Время ленча, мистер Флеминг, — весело проворковала медсестра, вкатывая столик на колесах с завтраком. — А на десерт лимонное желе!

Она сняла со стола поднос и поставила ему на колени.