Умерщвление ребенка не давало покоя. Его сжигала ненависть к матери Дианы и презрение к отцу. Чем больше он об этом думал, тем сильнее это накладывало отпечаток на его отношение к самой Диане. Ведь, в конце концов, она реализовала то, о чем ее просила мать. Ник знал, что до сих пор незамужние матери испытывают на себе сильное социальное давление. Но ведь она не думала об этом в том пляжном домике. Значит, когда речь шла о наслаждении, ее не волновало, «что скажут люди», а когда пришла пора взять на себя ответственность материнства — другое дело, так что ли? Возможно, она и противилась уговорам матери, но ведь в конечном итоге уступила!

Прогуливаясь вдоль кромки красивого бассейна, в воде которого отражался Тракс-холл, Ник размышлял о том, что же все-таки за женщина Диана Рамсчайлд.

Конечно, он любил ее, в этом не было и тени сомнения, а любить — значит прощать. Он жалел ее и даже думал, что, возможно, излишне разгорячился из-за аборта. И все же… теперь он видел свою зеленоглазую богиню в несколько ином, потускневшем свете.

И в ту минуту увидел Эдвину, выходившую из дома. Она остановилась на каменных ступенях крыльца, легкий ветерок трепал ее твидовую юбку.

Конечно, она была избалованной девчонкой, но Ник не мог не восхититься сейчас ее необычайной красотой!

Лорд Морис Саксмундхэм, второй виконт и председатель правления Саксмундхэмского банка, не унаследовал фамильного «безумия». Красивый даже в пожилом возрасте, с седой головой и седыми усами, лорд Саксмундхэм имел лишь одну сентиментальную прихоть — коллекционирование первых изданий. Его собрание было одним из самых лучших во всей Англии. У него было первое издание — чрезвычайно высоко ценимое знатоками — «Памелы» Ричардсона, полное собрание «Уэверли новелс» с автографом Скотта, творения Бальзака, Стендаля, Троллопа и Диккенса, редчайшее первое издание «Принцессы Клевской» и экземпляр «Падения дома Эшеров» Эдгара По, лично принадлежавший автору. Он держал коллекцию в красивой библиотеке Тракс-холла, где тома десятками лет лежали нетронутыми на полках с особой защитной бронзовой решеткой и очень редко вынимались оттуда своим гордым обладателем. Лорд Саксмундхэм — так его звали все, кроме членов семьи и близких друзей, — покупал книги для того, чтобы ими владеть, а отнюдь не читать. Он был похож в этом на коллекционера вин, который ни разу в жизни не пригублял спиртного.

Закончив Итонский колледж и Оксфордский университет, лорд Саксмундхэм заделался рьяным империалистом и стойким поборником идеологии тори. Его политические взгляды ровнехонько укладывались в русло политики, проводимой два десятка лет назад архиконсерватором премьером маркизом Сэйлсбери. Впрочем, на словах лорд Саксмундхэм больше других хвалил премьера лорда Мельбурна. Либеральная политика, которая стала проводиться в Англии перед войной, бесила его, а введение подоходного налога он назвал преступлением против природы. И каким образом столь убежденный викторианский консерватор мог родить дочь, которая симпатизировала сторонникам равноправия женщин… Этот курьез в своей жизни лорд Саксмундхэм никогда не мог объяснить даже самому себе. Но странно, имея двух дочерей, Эдвину он любил больше ее сестры. Поэтому-то, когда спустя час после игры с Ником в теннис девушка ворвалась в библиотеку, где отец просматривал «Таймс», он, выглянув из-за газетного листа, только улыбнулся.

— Доброе утро, моя дорогая, — сказал он голосом, который многие сравнивали со стаканчиком отменной мальвазии. — Мистер Флеминг сказал, что насладился игрой в теннис с тобой.

На Эдвине были твидовая юбка и большой вязаный свитер, но сейчас ей больше подошли бы боевые доспехи. Она быстро подошла к отцу и села на подлокотник его кресла.