В конце концов, кто-то же должен снабжать оружием правительство, чтобы победить немцев, которые кажутся почти непобедимыми. У Эдвины было много родственников, друзей и знакомых, которые погибли в самом расцвете сил и молодости: отдаленные кузены лорд Элко и его младший брат Иво Чартерис, их шурин и сын бывшего премьер-министра Раймонд Аскит, Руперт Брук, которого Эдвина никогда не видела и не знала, но обожала его стихи. Милые молодые люди, цвет нации, убиты в расцвете молодости и во имя чего? Казалось, никто уже этого не знает, а бессмысленная война все идет, этот трагический кошмар все продолжается, погружая в оцепенение всю Англию. И если это странное оружие Ника Флеминга способно приблизить конец войны, то американец достоин только восхищения. Было видно, что на мистера Черчилля поистине вагнеровская демонстрация произвела такое же сильное впечатление, как и на нее. Да, Ник Флеминг — американец, а американцы любят бизнес. И все-таки есть что-то волнующее во всем этом загадочном мире международной торговли оружием, в котором живут такие люди, как, например, Василий Захаров, который родился в трущобах Константинополя и все детство провел в турецких публичных домах. Эдвина слышала, что именно Захаров управляет ходом всей войны. В этом было нечто притягивающее к себе, обращающее на себя внимание.

Вот и сейчас ей было интересно, как велико могущество лично Ника Флеминга.

Когда наконец ее сморил сон, ей приснился стройный красивый мужчина, держащий в руках странной формы оружие, из ствола которого вьется дымок.

Диана Рамсчайлд вышла из машины отца, взглянула на псевдотюдорские стены Грейстоуна, и слезы покатились у нее по щекам: наконец она вновь дома. Потом она увидела своих родителей, встревоженно смотревших на нее издали, и заставила себя прекратить плакать. Боль была уже позади, теперь ей необходимо быть сильной. «Сильной, иначе они меня отправят обратно, иначе они решат, что я еще не до конца “поправилась”».

— Вот ты и дома, дочь, — сказала мама, улыбаясь и взяв ее за руку. — Я немного переделала твою комнату, пока тебя не было. Надеюсь, тебе понравятся новые обои.

«Обои? — думала Диана, поднимаясь по ступеням к двери дома. — Какие могут быть обои, когда убили мою любовь, убили моего сына?..»

В лечебнице она потеряла двадцать фунтов веса, но теперь аппетит понемногу возвращался. Слуга подал жаркое и «божоле». Первая за многие месяцы доза спиртного подействовала успокаивающе. После того как был подан десерт, Альфред и Арабелла переглянулись, жена кивнула и тогда отец сказал:

— Диана, а у нас есть для тебя хорошие новости. Доктор Сидней сказал, что теперь уже можно сказать тебе.

— Хорошие новости? — сухо переспросила она. — Что ж, хоть какое-то разнообразие. Я слушаю, в чем дело?

— Ник в Лондоне.

Диана уставилась на отца.

— Ник? — только и смогла произнести она.

— Да. Несколько месяцев назад он был освобожден. Он в хорошей форме и рвется к тебе. Мы хотели, чтобы это было нашим родительским подарком к твоему возвращению домой.

«Ник жив!»

Она опустила глаза на обручальное кольцо, которое никогда не снимала с руки. «Не плачь, — говорил ей внутренний голос. — Не закатывай сцены. Сохраняй спокойствие».

— Когда ты привезешь его домой? — спросила она у отца.

— Не в самое ближайшее время, — ответила за Альфреда Арабелла. — Доктор Сидней советовал нам оградить тебя от всего, что может спровоцировать эмоциональный взрыв.

— Эмоциональный взрыв? — воскликнула Диана. — Неужели ему непонятно, что я люблю Ника и что быть с ним в разлуке — сильнейший эмоциональный взрыв для меня?

— Диана, тебе необходимо держать себя в руках, иначе мы будем вынуждены вновь отправить тебя в лечебницу.