Черчилль грохнул кулаком по столу.

— Шельма! — проревел он. — Несите же ваш автомат! Почему же мне сразу не сказали?! Покажите мне его! Покажите!

Ник, смеясь, поднялся из-за стола.

— Интрига — секрет не только политики, но и торговли, мистер Черчилль, — сказал он и, к изумлению Эдвины, игриво подмигнул ей, выходя из столовой. Даже лорд Саксмундхэм улыбался. Эдвина поняла, что ее отец посвящен в тайну американца.

В столовую вошли два лакея, они приблизились к дальнему углу комнаты и стали отодвигать в сторону парчовые шторы синего цвета, которые закрывали собой застекленные двери, ведущие на террасу. Были включены прожекторы, которые, как поняла Эдвина, были приготовлены специально для «представления».

А в воздухе пахло именно представлением.

На лужайке перед террасой стояли шестеро германских солдат, целившихся из своих винтовок в открытые застекленные двери, а значит, прямо в лица пораженных гостей и хозяев дома. Леди Леттис вскрикнула и едва не сползла под стол, но муж вовремя сказал ей:

— Успокойся, дорогая, это манекены.

На террасе появился Ник. В руках у него было странное по виду оружие с круглым диском наверху. Он прицелился в германских пехотинцев и выстрелил… Сухой дробный звук стрельбы из первого в мире автомата наполнил окрестности английской усадьбы. Завороженным взглядом Эдвина наблюдала за тем, как в несколько секунд все шестеро немцев были рассеяны, пережеваны и смяты. Меньше чем через минуту не осталось ничего, кроме деревянных подпорок, к которым они были прислонены.

Затем, все еще не выпуская из рук дымящийся автомат, Ник медленно, эффектно повернулся к гостям и прицелился в Черчилля, который, захваченный зрелищем, поднялся со стула. Стройный, красивый в вечернем костюме, освещенный лучами прожекторов и с удивительным новым оружием в руках. Ник был похож на самого дьявола. На секунду Эдвине представилось, что он сейчас выстрелит…

Еще по их утренней игре в теннис она знала, что он обманщик и плут. Помня то внимание, которое проявил к нему Черчилль, она поняла, что он также обладает властью.

Последним открытием для нее явилось осознание того, что Ник оказался способен взволновать ее сердце.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Эдвина всегда считала Англию лучшей страной в мире, а себя, внучку английского герцога, рассматривала как личность, принадлежащую к кругу избранных мира сего. Она поклонялась прошлому, в особенности XVIII веку. Была воспитана няней миссис Филпоттс, которую обожала и к которой была во многом гораздо ближе, чем к «мамочке» леди Леттис. Жизнь в имении на лоне природы представлялась ей единственно приятной, а лошади и собаки были для нее много важнее иных людей. Она была довольно приличным стрелком — на шестнадцатилетие дочери отец подарил ей ружье, — любила завтраки у охотничьего костра и балы-маскарады. Она обожала Беатрис Поттер, Питера Пена, бульдога Драммонда и Красную Шапочку. Ей уже исполнился двадцать один год, но она все еще спала с плюшевым медвежонком.

Несмотря на то, что Эдвина была типичной представительницей своего класса, элиты общества, она была все же достаточно свободна в своем поведении, чтобы заинтересоваться таким человеком, как Ник Флеминг, который вроде бы был частью совершенно незнакомого ей человеческого пласта. Он словно бы нарочно олицетворял собой все то, что ей было противно. Во-первых, американец, хуже того — торговец, еще хуже — торговец оружием. И все же, прижимая той ночью к своей груди плюшевую игрушку, находясь в своей наполненной игрушками спальне на втором этаже Тракс-холла, Эдвина проводила трезвый анализ.

В конце концов, кто-то же должен снабжать оружием правительство, чтобы победить немцев, которые кажутся почти непобедимыми.