— Значит, они не утонут?

— Но позавидуют утопленникам.

— Скажите, Полли, на ваш взгляд, Габриэль Лавертен — скорбящая женщина?

— Можно сказать и так.

— Откровенно говоря, мне это не нравится.

— Ей, я думаю, тоже…

Материя пытается мстить.

Ей не по нраву то, как бесцеремонно опрокинуты непреложные — вроде бы — законы бытия. Создав «Concord», люди существенно продвинулись в освоении — правильнее, впрочем, завоевании или даже аннексии — основных материальных миров — пространства и времени.

Три часа пути от Нью-Йорка до Лондона!

Сто восемьдесят минут на покорение огромного пространства протяженностью три с лишним тысячи миль.

Материя мстила.

Однажды ей удалось низвергнуть «Concord» с небес — на исходе двадцатого века дерзкий лайнер потерпел крушение.

Люди отступили. Но не надолго. В начале третьего тысячелетия остроклювые птицы снова взмыли в поднебесье.

Материя, возможно, вынашивала будущие злодейства, пока же — довольствовалась малым: на взлете и посадке пассажиров «Concord» брала в оборот могучая, непреодолимая сила. Людей буквально вдавливало в спинки кресел.

Ощущение было такое, словно многопудовый пресс опускается на вас всей своей смертоносной массой. Однако это длилось недолго. Пару-тройку минут — не больше.

Потом было радостное оживление, хрусткие потягивания, клацанье чемоданных и сумочных замков, обмен ничего не значащими, но вполне дружелюбными репликами.

Еще один тайм увлекательной — человек против материи — игры, еще одно победное очко.

Люди не скрывали радости и… облегчения.

На этот раз обошлось!

За десять без малого лет профессиональной деятельности Роберт Эллиот пересекал Атлантику бесчисленное множество раз. Он был репортером, неплохим и довольно известным, с младых ногтей работал на светскую хронику и вот уже три года состоял в штате «Vanity Fair», самого знаменитого в мире журнала для снобов. И про снобов, что, впрочем, подразумевается само собой.

Это было приятно, престижно, приносило изрядные дивиденды, но довольно хлопотно.

Роберт Эллиот жил в самолете. Континенты, страны, города… Отели, замки, яхты… Заснеженные склоны гор. теннисные корты, поля для гольфа, скаковые дорожки… Нарядная, сияющая карусель постоянно вертелась перед его глазами.

Вечная, бессмысленная и бездумная погоня за ускользающим наслаждением, мифическим счастьем и утраченной молодостью.

И люди — всюду и почти всегда — одни и те же. Знакомые до отвращения лица. Давно известные биографии. Набившие оскомину истории побед и поражений, фальшивой дружбы и подлинного предательства.

Все, как и тысячу лет назад, в душных кущах на вершине Олимпа.

Боги в быту, как правило, скупы, трусливы, завистливы, безрассудны, капризны и глупы.

Репортеры светских хроник знают об этом лучше кого бы то ни было. Оттого, наверное, их материалы так обильно сочатся ядовитым сарказмом.

И все же «Concord» в его практике был впервые.

Командировка вообще отличалась от всех прочих. Но Боба Эллиота это не радовало. Он был суеверен. А здесь все смешалось самым мистическим и недобрым образом.